Чтение онлайн

В это время снаружи.

Пушкин отступил, оставляя за собой борозду на мостовой. Кровь текла из рассеченной брови, окрашивая левую половину лица в красный цвет. Но рана моментально восстанавливалась, испуская легкое свечение. Было тяжело, но он сражался. Саша никак не мог пробить его защиту, каждый раз наталкиваясь на непреодолимую стену. Пушкин знал, что надо делать, но дури в Есенине было хоть отбавляй.

В руке по-прежнему был световой меч, которым он, как ракеткой, отбивал заклинания.

И все еще улыбался той самой высокомерной улыбкой.

— Что, Есенин? — прохрипел он, сплевывая кровь. — Это все, на что ты способен? Жалко. Я ожидал большего от сильнейшего мага современности. Жалкая пародия на Володю…

Есенин парил в воздухе в нескольких десятках метров от него. Его одежда была разорвана в клочья. На груди виднелась глубокая рана — след светового меча Пушкина. Из плеча торчал осколок мостовой, который поэт метнул в него с невероятной силой. Левая рука висела под неестественным углом.

Он выглядел изможденным. Раненым. Почти сломленным.

Почти.

— Ты… — с трудом произнес Есенин. — Ты действительно силен, Пушкин. Сильнее, чем я думал. В полдень ты… ты почти бог. Но только на минуту.

Он опустился ниже. Ноги коснулись земли. Кровь капала из его ран на разбитую мостовую.

— Но «почти» это не «полностью», — добавил он.

Пушкин напрягся. Его аура все еще пылала, но уже не так ярко. Солнце неумолимо уходило в сторону, смещаясь с зенита. Его сила медленно, но верно убывала. Каждая минута делала его слабее.

А Есенин… Есенин просто стоял. И улыбался.

— Ты чувствуешь это, верно? — произнес он. — Как твоя сила утекает. Как полдень проходит. Скоро будет час дня. Потом два. Потом три. И с каждым часом ты будешь все слабее. А я…

Он поднял руку, которая плетью висела на плече. И вокруг нее закрутилась энергия. Черная, перемешанная с белой. Хаос и Порядок, сплетенные воедино.

Рана на груди начала затягиваться. Мышцы срастались. Кожа восстанавливалась. Осколок в плече вышел наружу и со звоном упал на землю. Сломанная рука выпрямилась, кости встали на место с отвратительным хрустом.

За несколько секунд Есенин полностью исцелился. Он выпрямился. Повращал плечами. Сжал и разжал кулаки.

— А я могу восстанавливаться, — закончил он. — Снова. И снова. И снова. Сколько угодно раз. Моя энергия непомерна. Ведь я сильнейший!

Пушкин стиснул зубы. Его аура вспыхнула ярче — последний всплеск силы.

— Тогда я просто убью тебя быстрее, чем ты успеешь восстановиться!

Он рванул вперед. Световой меч прочертил в воздухе ослепительную дугу. Удар был идеальным — по скорости, по траектории, по приложенной силе.

Но Есенин был быстрее.

Он увернулся. Едва заметным движением. И контратаковал.

Кулак, окруженный черно-белой энергией, врезался Пушкину в живот. Поэт согнулся пополам. Кровь брызнула изо рта.

— Неплохой удар, для девчонки, — ухмыльнулся Пушкин.

Есенин не остановился. Удар в лицо. Удар в грудь. Удар в бок. Все это сопровождалось оглушительными звуками и воздушными волнами. Пушкин пытался защищаться, но он уже не мог ставить барьеры. Силы покидали его. Аура тускнела. Световой меч дрожал, начиная рассеиваться.

Есенин схватил его за горло. Поднял в воздух одной рукой. Пушкин захрипел, пытаясь вдохнуть.

— Ты был достоин, — тихо произнес Есенин. — Настоящий противник. Но теперь… Теперь полдень прошел. И ты всего лишь чуть более сильный маг.

— Харе болтать, щенок, — прохрипел Пушкин. — Ты так и не научился нормально говорить…

Есенин сжал пальцы. Пушкин закашлялся кровью.

— А я бессмертен.

Есенин поднял вторую руку. Вокруг нее закрутилась энергия. Черная и белая, сплетенные в спираль. Он направил ее прямо в грудь Александра Сергеевича.

— Прощай, Солнце русской поэзии. Пора тебе зак…

КРАК!

Что-то врезалось в Есенина с невероятной силой. Удар был настолько мощным, что воздух взорвался ударной волной. Окна в окрестных зданиях вылетели. Земля под ногами треснула.

Есенина отбросило. Он пролетел несколько десятков метров, снеся по дороге фонарный столб и часть стены, прежде чем врезаться в здание, в котором и проделал дыру.

Пушкин упал на землю, хватая ртом воздух. Кашлял, задыхался, но был жив. С трудом подняв голову, он увидел Валеру.

— Ладненько, кудрявый, повеселился, и хватит, дай и мне немного с ним поиграть, — ухмыльнулся он.

Александр с трудом встал на одно колено и смог разглядеть пришедшего ему на помощь человека. Почти человека.

И он выглядел… иначе.

Над его головой разгоралась корона. Сотканная из чистого пламени, она разрасталась на глазах, приобретая все новые узоры и ответвления.

И у него было шесть рук.

Шесть. Рук.

Пушкин даже протер глаза, сославшись на мираж или перегруженность своего внутреннего хранилища.

Нет, действительно шесть рук.

Каждая рука была окутана пламенем. Каждая рука сжимала собственную энергетическую материю.

Валера улыбался. Широко. Хищно. В его глазах плясали опасные огоньки.

— Ну что, пацан, — произнес он, и его голос гремел на всю Красную площадь. — Думал, тебе позволят просто так убить Пушкина? Не-а. У тебя просто не получится, — он медленно направился к дыре в стене, где был Есенин. — Говоришь, ты сильнейший? Забавно, потому что про меня говорили то же самое.

Из разрушенного здания выполз Есенин. Весь в пыли и крови. Но уже восстанавливающийся. Раны затягивались. Кости срастались.

Он поднялся на ноги. Посмотрел на Валеру. На корону. На шесть рук.

И засмеялся.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Наконец-то кто-то интересный!

Вокруг него закрутилась энергия. Черная и белая. Сливаясь в серую общую массу, она становилась все плотнее.

— Покажи мне, — прорычал Есенин. — Покажи мне, на что способен… — он оглядел его с ног до головы. — Я даже не знаю, человек ли ты…