Чтение онлайн

Из глаз женщины искры полетели, так её рассердил мой вопрос.

— Да как вы смеете? – зашипела она еле слышно. — Прекратите мне указывать, что я должна делать!

Судя по всему – оставлял.

— И как вы поступите? – я цеплялся за соломинку.

Приподнявшись на цыпочках, женщина с нескрываемым злорадством отчеканила мне в ухо:

— Как посчитаю нужным, маленький паршивец… – и вновь обратила внимание на и не думающего уходить Виктора. – Очень благородно с вашей стороны, мистер Крам. Воспитание Дурмстранга достойно всяческих похвал, но… НОВЫЙ ЧЕМПИОН ШКОЛЫ ХОГВАРТС – ГАРОЛЬД СЕВЕРУС СНЕЙП!

Мой факультет пришел в себя и захлопал, за ним подтянулись и остальные, что же делать – великий турнир требует великих жертв. Я же подошел к болгару, пропустившему меня вперед, подождал, пока он прикроет за нами дверь и заткнул уши пальцами.

Мне явственно казалось, что эти аплодисменты – мой похоронный марш…

— Держи! – буркнула Белла и ткнула мне в лицо полный стакан воды.

Стакан был уже третьим, вода булькала во мне, как в океане, но воспаленный мозг женщины понимал только одно – мне нужно помогать, а поскольку она даже не догадывалась, как именно творится помощь и что это вообще такое, мне оставалось только пить и благодарно кивать в ответ на заботу.

— Холодно… – прошептал я, решив переключить её внимание на что-то не жидкое, и вытер нос, намоченной расплескавшейся минералкой. – Ноги замерзли.

Беллатрикс завертелась на месте в поисках одеяла, сосредоточенно осмотрела содержимое буфета, в котором его не могло быть в принципе, и куда-то умчалась, выражая собой одно сплошное беспокойство о судьбе моих длинных конечностей. Крик ликования, донесшийся с верхнего этажа, должен был означать, что она радуется, обнаружив, наконец, то, что искала. Но мы с Темным Лордом хорошо понимали, женщина просто отыскала Фабрициуса, не явившегося к ней на зов и на свою беду не догадавшегося припасти в гостиной десяток другой одеял, и этот радостный вопль — предвкушение скорой расправы. Тем не менее, спустя минуту Беллатрикс вернулась, сияя от удовольствия, и в сопровождении побитого домовика с фингалом под глазом. Обычно наглый и самоуверенный, сейчас от всего пережитого он передвигался на полусогнутых и пугливо прижимал к макушке подрагивающие уши.

— Вот! – заявила она и рукой указала на несчастное существо.

Фабрициус левитировал перед собой аккуратно сложенное верблюжье одеяло, и делал это с такой осторожностью, будто от него зависела вся его жизнь. Подобравшись к креслу–качалке, в котором я сидел, он заботливо укрыл меня им и подоткнул со всех сторон. Вот что значит – сила убеждения!

За прошедшие месяцы с начала учебного года я видел приемную мать в первый раз, и с тех пор она явно изменилась в лучшую сторону. В черных глазах больше не наблюдалось растерянности, голос звучал уже громче и по всему дому, в котором она почувствовала себя полноправной хозяйкой. Волосы, ранее спутанные и грязные, радовали тяжелыми и блестящими кудрями, а наряды потеряли даже отдаленную схожесть с обычными женскими платьями. Когда она входила в комнату, затянутая в свои кожаные корсеты, красивая и опасная, по спине мурашки бежали и становилось понятно, перед вами отнюдь не волшебница – ведьма.

Печать Азкабана никогда не сойдет с её лица – недоброго, острого, словно специально заточенного отпугивать все мягкое и пушистое; тонкие губы, постоянно изгибающиеся в кривой ухмылке, даже если вокруг никого нет, да искривленные сыростью старческие пальцы, всё это останется с ней навсегда.

Тем не менее, именно ей я отправил короткую записку, в котором собственной рукой накарябал всего одно слово «помоги». Именно она уговорила Лорда приказать моему отцу рискнуть и сделать что угодно, но отправить меня в дом на холме, пока я еще дышать не разучился. Именно она наматывала вокруг меня круги, с отчаянием понимая, что её желание меня поддержать ей непонятно, и справиться с ним она не в состоянии, собственно, как и помочь. Женщина заламывала руки, ходила из одного конца комнаты в другой, выглядывала во двор безо всякой причины, и периодически заставляла меня пить, но я знал, она не просто воду мне подает, а руку помощи.

В освещенной солнечным светом гостиной, кроме меня и Беллы находился еще и Темный Лорд. С самого утра я раскачивался в скрипучем кресле–качалке и украдкой посматривал на него, сморщенного и завернутого в то самое черное бархатное одеяльце, что и раньше. Никогда мы еще не были так близки, не сидели молча, как два трупа, и не смотрели на одни и те же ярко–синие облака в открытые ставни нашего уже общего дома.

Просторное вытянутое помещение, в дальнем углу — белое фортепиано, сиреневая органза на двух прямоугольных окнах, а на паркетном полу восточный ковер бежевых тонов на всю его площадь. В центре круглый стол из красного дерева на гнутых ножках и стулья с высокими спинками. У стены буфет из того же гарнитура с десятками сверкающих бокалов и свежий воздух, чуть сладковатый от гниющих запахов вступившей в свои права осени.

Все здесь говорило о том, что жители дома любят жизнь и не стремятся похоронить себя в темноте, такой, совсем не чопорной, а легкой и воздушной выглядела комната после летнего, незапланированного ремонта. Полагаю, именно такой она и была в бытность отца Риддла, именно его семья обожала жить, и магия ничего не выдумала, она просто вернула.

Волдеморт остался недоволен полученным результатом, и не раз бурчал по этому поводу, но только сейчас, вглядываясь в его синие маленькие глазки, в свою очередь жадно всматривающиеся в каждую деталь интерьера, я понял — он лгал. Зависть, черная и могучая, сила которой мне хорошо известна, именно она съедала его и без того неокрепшую личность. Меропа Мракс за гроши продала медальон самого Салазара, чтобы выжить, чтобы суметь даль жизнь сыну, скиталась и голодала, пока виновник её горя жил вот так вот, припеваючи.

В мгновение, когда я ощутил все переживаемое Риддлом сейчас, я ощутил и еще одно – наслаждение, с каким он мучил своих родственников тогда, в прошлом.

— Легче? – просипело тело в кресле, словно почувствовало, как меня греет то, что было совершено им десятилетия назад.

— Легче, – честно ответил я. – Намного.

— Знаю–знаю…

Да, почти пятьдесят лет назад он уже чувствовал то, что я чувствую прямо сейчас. Повернув голову в его сторону, я принял удобную позу и уже не скрывал, что смотрю на него, а просто смотрел, не отрываясь. Мы встретились с Лордом глазами, и под скрип моего кресла да его хриплое дыхание проникли друг другу в разум, не таясь. Он не мог от своего крестража спрятаться, да и не хотел, его съедала скука и одиночество. Мои же тайны были спрятаны уже в колбочках, а не мыслях, но все, что я увидел, меня не удивило, все было знакомо и понятно.

Незнакомым оказалось разве только чувство беспомощности, такое, словно тебя живого и полного сил закапывают заживо, и сквозь толстый слой земли, под которым покоишься ты, не проникает ни воздух, ни свет. То тело, которое Волдеморт имеет сейчас – это самый настоящий гроб. Тем не менее, ему не страшна была грязь и земля, он мог таиться под ней вечность и ждать своего часа. Ему страшно было надеяться на других, страшно не уметь помочь себе самому, страшно быть призраком в зеркале, страшно быть куском мяса и надеяться, что тот, кто должен его откопать, все-таки сможет опознать безымянную могилу и не позабудет прихватить с собой лопату!

— Он тебя не любит…

— Что? – я вздрогнул.

— Отец, твой отец… – пояснил он, не отрывая от меня взгляда. — Раньше он верил, что может любить, а сейчас нет, не верит… Тебе больно?

— Мне просто… непонятно, — ответил я, выдохнул и руками приподнял свою безвольную ногу, соскользнувшую на пол. – Почему?

— Слишком сложный вопрос для того, кто даже не жив! — вздохнул Риддл и вновь уставился в окно. — Наверное, Северус не верит, что ты есть…

— Как это?!

— Он думает, я тебя убил, думает, ты только оболочка… Ты сам как думаешь?

Я только судорожно сглотнул.

— Твой отец научил тебя всему, Гарри. Повесил на Драко табличку с надписью «друг» и ты поверил, на себя повесил табличку с надписью «любящий отец» и ты выучил, на Альбуса «враг», на плиту «горячо», на книжный шкаф «полезно для ума» и ты кинулся получать пользу… понимаешь?

— Понимаешь, — кивнул он утвердительно. – Ты всегда понимаешь, в этом вы с ним похожи. Не действовали только таблички с надписью «веселое», «положено любить», «не помешало бы и пожалеть»… Но ты же не собачка, Гарри, даже их нельзя обучить всем существующим командам на свете.