Чтение онлайн

— Да ну тебя… — я улыбнулся в ответ на её улыбку и бросился вперед.

Собственно говоря, убивать было некого.

Трелони сама свернула себе шею, споткнувшись на лестнице и кубарем покатившись вниз под разочарованными взглядами готовых с ней побороться. Флитвик оказался умнее, чем я думал, и лично сдал палочку моему отцу, сломавшему её легким прикосновением своей. Профессор Вектор даже не пыталась бороться, нумерология такому не обучает, и просто осталась сидеть за своим столом в учительской, даже когда туда ввалился Гиббон с приятелем, обездвиживающие все, что движется. Она понимала — немного терпимости и она не только жизнь себе сохранит, но и должность.

Хагрид с наложенным на него Империо спокойно готовился к встрече новоприбывших учеников в хижине, приводя в порядок свою шевелюру и пытаясь повязать на шею галстук размером с парус, а после ему надлежало проверить свою лодку на наличие течи. Мне бы не хотелось, чтобы путешествие по водной глади омрачилось гибелью путешественников. В общем и целом — лесник был занят насущными делами, и даже его глубокая заинтересованность происходящим в замке ситуацию переломить не могла.

Помона Стебль и мадам Помфри боролись глупо, отчаянно и так, словно от них и впрямь зависела жизнь сотен учащихся. Подоспевший им на помощь «Моуди» был встречен забаррикадировавшимися в теплице женщинами с неописуемой радостью. Но, если предположить, она сменилась печалью сразу, как только несостоявшийся защитник обрушил на их головы Петрификус Тоталус и, раздосадованный столь непродуктивным времяпровождением, торопливо поковылял обратно. Смерть Чарити Бэрбидж прошла мимо меня, но я особо и не любопытствовал. Свой предмет она вела из рук вон плохо, восхваляя не только магловские умения, но и убеждала всех, что их грязная кровь полезна и «оживляет» нашу. То, что маги вымирают как вид, ей признавать не хотелось — неудобно.

Всех, и пленных и мертвых закрыли в пустующем помещении подземелья, том, где призраки проводят свои торжества. Тем временем Элис колдовала над портретами, напускала в них туман, способный задержать их постояльцев на месте еще с час, а большего от неё и не требовалось. Ведь жестокость покинула эти стены быстро, а кровь с каменных стен и пола смыли домовые эльфы замка, подчиненные его магии, признавшей новую власть без сопротивления, ведь тот, кто правит — тот и власть. Замку что Альбус, что Волдеморт — все одно, он выше житейских передряг и не может принять ту или иную сторону.

Наши люди ходили по этажам, ставили печати Лорда на школьной документации, меняли замки, пароли, препирались с привидениями, стучали инструментами и смеялись. Жить ведь весело, а мы жили!

Отец собственноручно сменил изогнутую в полукруг надпись золотом над горгульей, и нынче она, сверкая, гласит: «Северус Снейп — Директор Школы Магии и Волшебства Хогвартс».

Это первое, что он сделал, осознав, кто здесь хозяин. Дождаться министерского указа ему не хватило терпения, он терпел долго, и это «долго» его сломало, выжгло изнутри. Начертив последнюю букву в своей мечте, отец упал на колени перед горгульей и истерично засмеялся тонким противным голосом вперемешку со всхлипами. Словно выпустил на свободу всю мерзость, что хранил в душе все эти годы. Земля ушла у него из-под ног не просто так, на него навалилось невероятно горячее и чистое счастье, и он не выдержал его тяжести. Ведь выбрав одну дорогу из сотен — он достиг цели, только заплатил дорого, своей молодостью и чужими слезами. Не уверен, что он сохранит рассудок и, судя по этому хохоту, он уже покидает несчастного, но где норма, а где безумие? Граница призрачна. Да и кто будет судить, я что ли? Я не буду судить отца, ни за что.

Пускай враги ждут моих жалоб и слезных рассказов о трудном детстве — не дождутся вовек.

Тем не менее, приказа из министерства дождаться нам стоило, сейчас в оплоте закона и бюрократии забыли обо всем и воюют, не жалея себя. Где-то там кричит Белла, уничтожая очередное препятствие в лице какого-нибудь аврора или чиновника. Школьные друзья отца — Мальсибер и Эйвери — рискуют собой, оправдывая мои усилия по их вызволению. Брат и сестра Кэрроу руководят целым отрядом, и фут за футом освобождают от неугодных действительно важный объект. Кому нужна какая-то школа, если от нас отвернется закон?

Большая часть аврората уже спешит сюда, но наткнется на прозрачную стену, охраняющую дорогу к замку и окружившую озеро. Они будут видеть, как в школу мчат кареты и направляются беззаботные дети, кричать и звать их с той стороны, срывая свои голоса и целясь Патронусами в мою стражу. Однако школьники не увидят бойцов, не услышат ни звука, и покинут Хогвартс только с окончанием учебного года, багажом полезных знаний и долгожданными дипломами о получении магического образования.

Нападение на школу было призвано помочь тем, кто под огнем в министерстве, и больше помочь мы ничем не могли. Там битва на равных, с запахом крови и пота, здесь — почти политика.

Убрав столы в Большом Зале, я приготовил его для исторического события, стал в центре и запрокинул голову кверху. Это безоблачное небо из стекла знало все мои мысли, вместе со мной перебороло все мои сомнения и страхи, подсмотрело все мои планы, но не рассказало о них никому. Оно неживое, мертвое, а только такому и можно доверить секрет. Ни Малфой, ни отец, ни кто бы то ни было еще не справился, не смог. Моя же школа мне подчинилась, я не ощущал её возмущений, по коже не бежали мурашки, а в голове не раздавалось ни гула, ни еле слышного треска — мы победили.

— Готово? — я вздрогнул.

— Готово, мистер Лестрейндж.

Он заглядывал в зал, оценивая проделанную работу.

— А котел?

— Будет.

Мужчина сделал шаг вперед несколько неуверенно, как будто стеснялся. Он сохранил рассудок, но потерял здоровье. Кожа на нем висела, словно платье на вешалке, однако серые глаза излучали не безумную радость, как у Беллы или отца, а самую обычную. Рудольфус шел ко мне, немного сутулясь, и улыбался. Большие, совсем не изящные руки, длинные худые ноги, седые волосы забраны в короткий хвост и стянуты обычной резинкой. Да и лицо у него почему-то рябое, морщинистое, и такое… не утонченное, а просто — мужское, с грубыми чертами и крупной, выступающей вперед как у бульдога челюстью.

Неуловимое несоответствие репутации злобного Пожирателя и мужа моей приемной матери, каким я его себе представлял, немного пугало. Своей неуклюжестью он мне напомнил покойного Уизли, тот, наверное, таким бы и стал, хорошенько состарившись. На нем даже мантии не было: широкие старомодные брюки со стрелками и растянутый черный свитер, явно одежка бытности Риддла старшего, если не его самого.

Полагаю, в компании юных Мальсибера, Нотта и Эйвери мужчина играл роль надежного, но добряка. Поверить было бы несложно, не знай вся Англия, какой звериной жестокостью в деле истребления врагов отличился этот скромняга, скольких замучил до смерти своим Круцио, и как стойко держался на допросе в Визенгамоте, не выдав ни единого товарища, ни тихим словом, ни мимолетным взглядом. Впрочем, в кругу своих мужчина и вправду был прост. Мне даже захотелось пожать ему руку, ведь если бы такое и произошло, то рукопожатие означало бы только рукопожатие и больше ничего. Я чувствовал — с ним не нужно выискивать причин и следствий самых простых вещей и мучиться подозрениями, как с отцом, с ним можно иметь дело и ему можно верить. Лейстренджи не подвели Темного Лорда ни разу!

— Куда смотришь? — он ухмыльнулся. — Шея не болит?

— Красиво… — ответил я и вновь запрокинул голову. — Небо чистое, солнце.

Мужчина последовал моему примеру.

— Да, красиво, вернулись наконец-то…

— Кто?

— Не понимаешь? — удивился Рудольфус.

Моё молчание послужило красноречивым ответом.

— Мы все любим эту школу, Гарри, ты не уникален. И твой отец, и моя жена, и Антонин, и Мальсибер… Ты сейчас смотрел туда, куда любили смотреть мы все. Вечером — на звезды, днем — на солнце. Сегодня мы не вторглись, сегодня мы вернулись, парень. Дошло до тебя? Улыбаешься, значит дошло… — довольно произнес он. — Сын Северуса, надо же!

— Что вас удивляет? Что я сын? Или что Северуса?

Мужчина сделал шаг назад, осмотрел меня с ног до головы и серьезно сказал:

— Гарри, только его ребенок мог стать таким… сильным. Я не удивлен, просто не представляю Сева в роли папаши. Ему же двадцати не было, как ты родился?

Мы оба замолкли на время, понимали, что под «сильным» мужчина имел в виду «беспринципным», «жестоким», «лживым» и многое другое. Однако эти слова описывают негативные качества, но в нашем то с Рудольфусом мире они несут в себе другой, спасительный смысл. Тем не менее, раз синонимов со знаком плюс не существует, то и произносить он их не стал, пощадил мои чувства. Впрочем, а зачем? Понятное дело, без отца я таким бы не стал.