Чтение онлайн

— Дядя Вернон, а тут синие и зеленые, какие брать?

— Ну… Бери все! — принял он совсем неумное решение.

В результате, вначале мы подсунули женщине слабительное, затем дядя хлопнул себя по лбу, побледнел, и предложил жене еще одну таблетку, на сей раз уж точно успокоительную. Спустя минуту кузен резко вспомнил, что эту «зелененькую» он пил при расстройстве желудка, а дядя уже не хлопал себя по лбу, а усердно его почесывал и, как я понимаю, надеялся, что вторая таблетка купирует действие первой. Я разозлился, взял себя в руки, прикрикнул на остальных и заварил самый обычный мятный чай! Тетка продолжала охать, а мы сидеть возле неё и отдыхать от праведных трудов по её успокоению. Иногда она открывала поочередно то один глаз, то другой, живо напоминая мне Буклю, и смотрела на меня взглядом обиженной кошки, к хвосту которой мы не так давно привязывали консервные банки.

— Нет? — жалобно поинтересовался я.

Тетка приподнялась и потрепала мою щеку.

— Нет! — ответила она так, словно судьбу мира решила.

Каникулы я провел в темном доме, в своей комнате, один. Нет, папа там тоже присутствовал все семь дней, но его участие в деле моего досуга сводилось к проверке моего усердия по внеклассному чтению. Он забил спальню такими фолиантами, на которые было страшно дышать, ведь в голове постоянно крутилась их рыночная стоимость на данный момент! Несколько таких книжек еще и кусались, к тому же, а одна постоянно норовила протянуть ноги в виде ремешков и сбежать от меня под кровать! Ловила беглянку и воевала с ней Хельга, без которой я бы, наверное, и не пережил эти дни. Меня даже к Малфоям не пускали. Радовало одно, узнай Дамблдор, что именно я читаю, он бы сначала помер от зависти, а затем воскрес и заавадился от злости! Все изучаемые мной науки — дети запрещенной старой школы магии. Не черной, не светлой, а той, которая породила эти понятия.

«Вот на что деньги то уходят!» — отчетливо понял я, открывая огромную книгу второго века нашей эры, с листками из кожи какого-то животного, и мне оставалось лишь надеяться, что это животное — не человек.

«Зеркальное отражение сущностей стороннего мира» — гласило название, выдубленное широкими неровными бороздами на обложке. Чтение меня захватило, я читал весь день и всю ночь! За последние месяцы мне дважды пришлось столкнуться с зеркалами, с одним — в заброшенном классе, а со вторым — в той странной комнате, которую мне показал Волдеморт. Строчки, мелькавшие у меня перед глазами, открыли столько тайн магии, столько возможностей хранить секреты, что дух перехватывало! Я захлопнул талмуд не сам, его захлопнула Хельга, увидев, что от напряжения мои глаза уже покраснели и слезятся. Но я запомнил все, абсолютно всё!

В школу я вернулся на день раньше. Успел поговорить по душам с Филчем, успевшим за время каникул переболеть желудочным гриппом в полном одиночестве, проверить наличие комнаты с зеркалом и Риддлом в нем, погонять по этажам Пивза, в отместку за все его неудавшиеся попытки помочь младшему Снейпу хоть в чем-то. Мне даже повезло, и я увернулся от Хагрида, рыдающего при виде меня каждый раз, как только я появлялся в поле его зрения. Он до сих пор представляет меня на месте единорога или кентавра, бедный и глупый лесник.

Первым из гриффиндорцев, исключая меня, вернулся Симус — бледный и злой не как Симус, а как самый настоящий Малфой. Все эти дни он проходил школьную программу вместе с матерью, что не помешало ему чистосердечно признаться мне:

— Я ни черта не знаю, Гарри!

К тому же он постоянно бегал на третий этаж — проверять наличие Пушка, и трясся так, словно ожидал, что в школу вот–вот ворвется Волдеморт с армией головорезов, во главе которой будет мой отец! О последнем я просто догадывался, как вы понимаете. Ни Невилл, ни Гермиона разубеждать его не хотели, они думали также, только не тряслись — меня стыдились.

Весенняя свежесть сменилась удушающей жарой. Наступила пора экзаменов, легких до неприличия. Уже лет тридцать, как школьную программу упростили, и Флитвик, заставляющий учеников пускать в пляс ананас, меня не пугал. Равно как и МакГонагалл, по заданию которой я превратил мышь не в простую табакерку, а золотую. Похвалила она меня как-то вяло и грустно, кстати, а в глаза почти не смотрела, знала, что я могу больше, и это её почему-то расстраивало. Финниган тоже смог трансфигурировать мышь в табакерку, но только чугунную и с мышиным хвостом, и только после того, как я целый час потел под кабинетом, объясняя ему, как именно это сделать! Про хвост я ничего такого упоминал, разумеется, его осечка.

А затем, в библиотеке, сызнова повторяя пройденные тесты по истории магии, но так и не вспомнив, кто изобрел самопомешивающийся котел, Симус вспомнил нечто такое, что сулило мне большие неприятности, больше смахивающие на настоящую беду…

Он резко вскочил на ноги.

— Ты куда? — сонно поинтересовалась Гермиона, почти уснувшая над учебником.

— Я только что кое о чем вспомнил, — пояснил мальчишка. Лицо его побелело. — Нам надо срочно пойти к Хагриду.

— Зачем?! — только и смог выдавить я, уже спеша за ирландцем.

— Вы не думаете, что все это очень странно? — наконец произнес Финниган, взбираясь по поросшее травой склону и помогая вскарабкаться на него перепуганному Невиллу. — Странно, что больше всего на свете Хагрид мечтал о драконе. И тут вдруг появился незнакомец, у которого чудесным образом в кармане оказалось яйцо дракона. Ведь разведение драконов запрещено. А как вы думаете, сколько людей с драконьими яйцами в карманах бродит по Англии? И скольким улыбается удача, и они встречают своего Хагрида? Почему же я раньше об этом не подумал?

Конечно, Хагрид не знал, что незнакомец в капюшоне с драконьим яйцом в кармане — Квирелл. Но распроклятой троице все же удалось узнать секрет Пушка.

— А он… он спрашивал что-нибудь про Пушка? — спросил лесника Симус, с трудом сохраняя спокойствие.

— Ну… да… А чего тут такого? Думаешь, много по свету трехголовых псов бродит? Ну, я и рассказал про Пушка… ну… что он милашка, если знаешь, как с ним обходиться надо, да! Ему только спой, или на флейте поиграй немного, или еще на каком инструменте, и он уснет сразу, и…

На лице Хагрида внезапно появился испуг.

— Не должен был я вам такое говорить! — взревел он. — Забудьте, короче, что я тут наболтал! Эй, ты куда?

— Симус, постой! — кричал я ему в спину. — Это еще ничего не значит, зачем тревожить Дамблдора?

Я на удивление быстро его догнал, и не сразу понял, что мальчишка стоит, как вкопанный.

— Гарри, ты хочешь помешать Тому–Кого–Нельзя–Называть, или не хочешь? — с хитрым прищуром поинтересовался он у меня и я от неожиданности даже отступил от него немного.

— Да, Гарри, хочешь или нет? — повторил за ним запыхавшийся Невилл.

И пока аналогичный вопрос не задала отставшая от нас Гермиона я, с убежденностью в голосе, поспешил заверить сомневающихся:

— Да как вы можете! Он… он… он знаете что с моей мамой сделал?!

Все отвернулись и засмущались, уставившись в землю, а страшное мгновение прозрения, грозившее наступить вот–вот, прошло по касательной, так и не задев их умы. Я должен был им помешать, но не смог. Симус как машинное отделение паровоза, тягач, а я безвольный вагон, потому что иначе просто нельзя!