Чтение онлайн

— Ой! Прости меня, Гарри, прости старика, заговариваюсь уже, старость, знаешь ли, не шутка! Но ты же знаешь, как я вижу, папа все рассказал? Да?

В моей голове в тот момент что-то затрещало и загудело. Я напрягся изо всех сил, пытаясь оправдать затраченные отцом годы на обучение легилименции, но несколько сот лет разницы в возрасте давали о себе знать, чего уж там! Мой мысленный блок затрещал по швам, и, если бы в кабинет вихрем не ворвался с раздутыми от гнева ноздрями декан Слизерина, ни единой мысли Альбус Дамблдор в личное пользование мне бы не оставил.

— Вы должны предупреждать меня, когда вызываете моего сына, он не ваш ученик и он несовершеннолетний! — нет, то был не гнев, это была слепая ярость.

Отец сжимал кулаки и еле сдерживался, чтобы не шагнуть к директору и не стать перед ним нос к носу. Он не побледнел, нет, просто стал белым, а такого голоса я у него еще не слышал: хрип, местами переходящий в скрип! Я испугался так, что аж присел, опасливо покосившись на старика. Мне казалось, что тот вот–вот испепелит моего родителя, и быть мне сиротой до конца дней своих! Я приготовился к защите своего единственного прямого родственника, нащупал за пазухой недавно подаренную им же палочку, но услышав ответ самого могущественного мага на планете, по словам писак Пророка, конечно, я присел еще сильнее!

— Мальчик мой, ты прав, конечно, ты прав! Я поступил неразумно, но твой Гарри превосходно работает с летучим порохом, просто превосходно! — каким-то образом я уяснил, что за словами каждого таился скрытый смысл, понять который я не понял, да и не должен был.

Отец ничего не сказал и, сложив руки на груди, недобро прищурился, а мне почудилось, что в комнате стало меньше света, и феникс сияет уже далеко не так ярко и волшебно, как минуту назад. На Северуса Снейпа так реагировало все живое и светлое, и я не понимал почему. От него постоянно веяло холодом, уверенностью и странной силой. Завидев его темную высокую фигуру в коридорах Хогвартса, учащиеся старались прикинуться глухонемыми призраками, а преподаватели ускоряли шаг. Что же происходило у него на занятиях, страшно было представить!

Пока я предавался отвлеченным размышлениям, директор, как ни в чем не бывало, бодро продолжил:

— Ну, да ладно, оставим это маленькое недоразумение, — старик немного поспешно уселся в кресло и сочувственно вздохнул. — Северус, я тут на досуге правила перечитывал, и знаешь, что я там нашел?

— Глупости?

— Хм… ну как сказать, как сказать! К моему глубочайшему сожалению, должен вам объявить, что Гарри будет проходить несколько усеченную процедуру распределения… Нет–нет, ничего особенного! — моё лицо вытянулось и директор поспешил меня успокоить. — Уверен, такие пустяки столь серьезного мальчика не расстроят! Но я вот решил предупредить, зачем нам лишние сюрпризы, правда?

Отец медленно подошел к столу, оперся об него руками, наклонился к директору и, чуть слюной не брызжа, прошипел:

— Вы хотите сказать, что мой сын не может учиться на моем факультете только потому, что я его глава?

— Правило восемьсот одиннадцать, что поделаешь! Да он и так рядом будет, к чему изводить себя? У нас остается еще три факультета, а это — богатый выбор! Если вы, конечно, не предпочтете Дурмстранг…А вы же не предпочтете? — директор довольно улыбнулся и закинул руки за голову, переводя взгляд с отца на меня и обратно. — Лили бы порадовалась за вас, такие дружные, никогда бы не подумал…

— Вы спятили!

— Право слово, Северус! Школа еще стоит благодаря строгому соблюдению правил, исключений не будет! — благодушие слетело с его морщинистого лица, он резво поднялся и принялся прощаться. — До свидания, хорошие мои! А с тобой, Гарри, — на моём имени он сделал ударение, — мы увидимся всего через месяц. Не скучай, Хогвартс ждет тебя!

Нет, конкретно в ту минуту меня ждал лишь Азкабан — я хотел убить Альбуса Дамблдора! Во мне кипела недетская злость и обида. Я уяснил рассудком, а не эмоциями: враг может появиться в твоей жизни в любой момент, даже если ты ничего для того не предпринял и толком даже не вырос! Директор преподнес мне очередной урок, или вернее испытание на крепость воли и духа, но я больше не хотел его проходить. Еще чего, у меня свои планы на жизнь! Берегись директор, мы еще поквитаемся. Да, мне мало лет, но ума больше, чем ты думаешь!

Я сам не заметил, как у входа в подземелье взял отца за руку. Кожа на его хрупкой ладони была немного шершавой от воздействия различных компонентов зелий, и мозолистая от постоянного помешивания этих самых зелий, но нет ничего приятней, чем держаться за того единственного человека, который тебе по–настоящему дорог.

— Там его не было?

Папа закатил глаза в изумлении.

— Ты еще спрашиваешь?! Разумеется! Когда-то его там не было! — он, как обычно, и не подумал солгать.

— Ты ничего не можешь сделать?

— Нет, — он откинул непослушную прядь с моего лба длинными, прохладными и такими родными пальцами. — Когда-нибудь ты поймешь…

— Я его ненавижу!

Отец помолчал немного в раздумьях и зло прорычал, отвернувшись от меня.

— Мы его ненавидим, Гарольд, мы…

Разрешение на ненависть было мной получено, и мы оба, нога в ногу, пошли прочь от директорского кабинета в подземелья. Наверное, я все же выглядел немного смешным, пытаясь подстроиться под стремительный и широкий шаг отца и подпрыгивая не хуже шоколадной лягушки, но в тот момент мы были единым целым, духом, силой, и мелочи меня не волновали. Мы никогда не были особо близки, но в те минуты нас связали не только кровные узы, но и что-то более сильное…

* * *

В общем, если коротко, то я все же не выдержал и сегодня утром сел писать директору гневное письмо, изобличающее его как тирана, лжеца и просто нехорошего человека. Когда разум проветрился и вернулся, то письмо я, само собой, сжег и сел писать второе, в котором изобличал уже себя как несчастного, покинутого, и не желающего учиться на краснознаменном или еще каком-либо факультете мальчика. Брызнул на бумагу водой, для придания пущего трагического эффекта и, само собой, письмо сжег, сердито смахнув пепел со стола на пол. Отчего Хельга заверещала тонким голоском, стукнула меня чуть ниже спины, и чуть было сама не испепелила: она у нас слегка бракованная.

Отец приобрел ее на незаконном вторичном рынке для домовых эльфов, когда мне исполнилось всего два года, а ему двадцать два. Видимо возраст и отсутствие денежных средств, втрое все же вероятнее, помешали ему понять, что за десять галеонов «опытного» и «достойного» домового эльфа приобрести можно, но вот нормального — никогда! С тех пор мы оба боимся лишний раз что-нибудь испачкать или, упаси Мерлин, оставить носки не на своем месте! Она, конечно, злющая и выглядит странно: с розовым бантиком на голове и в полосатой пижамной кофточке того же цвета. Ко всему прочему еще постоянно брюзжит о режиме и порядке, но папу слушается беспрекословно, а меня она воспитала, воспитывает и, как ни прискорбно, воспитывать будет…

Разобравшись с тем, кому же убирать эту грязь… То есть, как быстро это всё должен вычистить виновник столь жуткого происшествия, я зарекся что-либо у кого-либо просить. Внутри засела злость и мешала думать, а такого противного ощущения еще поискать!

Помог мне справиться с печалью редчайший скалозубый бурундук, ради которого я полночи не спал, ожидая, когда же отец, наконец, допишет статью под названием «Как воспитать любовь к Зельеварению. Личный опыт». Название придумал директор: и взрослых, оказывается, могут наказывать! Лучший зельевар Англии писал статью вот уже два месяца, сыпля проклятиями на головы всех, кто приходил ему на ум: от изобретателя первого печатного издания до мамы Альбуса. Я же на всё лето лишился приятной возможности заимствовать компоненты в отцовской лаборатории. Чем не воспитание?!