Чтение онлайн

Дроу подошла к изящному столику с женскими безделушками и нащупала под столешницей неприметный рычажок. Щёлкнул скрытый механизм. Часть стены у камина отошла в сторону, открывая потайной ход. Мрай отмер, взял меня за руку, и в компании с Нитом мы ступили во влажную темноту теневого лабиринта родового гнезда Айрахвэл.

Я обернулась, прежде чем кромешная тьма отрезала нас от уютной гостиной. Шаардрилл с закрытыми глазами что-то тихо шептала нам вслед, прижав кончики пальцев к середине лба. Она вздрогнула, будто почувствовала мой взгляд.

— Обещай, — шевельнулись её губы, а мокрые ресницы открыли блестящий от слёз выцветший взгляд.

— Обещаю! — горячо шепнула в ответ.

Проход за нами закрылся.

Лёгкий ветерок дохнул сладким цветочным ароматом, шевельнул прозрачную занавесь открытого настежь окна, разбавил застывший воздух влажной прохладой вечерних сумерек. Не по-земному громадное солнце Дошхора втискивало свои золотые бока между зазубренных горных вершин, окрашивая снежные пики янтарно-розовым цветом, и они казались осколками подтаявших леденцов в липких руках сластёны.

К Рассветным Нагорьям мягко кралась ночь, милосердно укрывая от хмурого взгляда волшебную красоту светлоэльфийского города, мирно дремлющего в живописной зелёной долине. Город и сам походил на прекрасный сон со своими островерхими воздушными зданиями, ажурными мостами и рукотворными водопадами, вписанными в природный ландшафт так, чтобы не перекраивать дикую красоту, а гармонично её дополнять. Искусные руки и магия окхилин умели создавать удивительные картины, где единому замыслу подчинялись ветер и вода, цветы и деревья, звуки и запахи. И всё это великолепие своей прилизанной идеальностью, слащавостью, приторной до изжоги, не вызывало ничего кроме выматывающего раздражения у обладателя прищуренных серых глаз.

Вонючее пойло обожгло горло, мощным хуком лупануло в голову, задёрнуло хмельной поволокой набивший оскомину идиллический пейзаж. Первостатейная дрянь. На чьём дерьме настаивается эта бурда, знать совершенно не хотелось. С паскудных хаглаков станется вымачивать в браге свои немытые бородёнки и называть сей «нектар» национальной гордостью с секретной рецептурой. «Храппа!» — колотили себя в грудь низкорослые утырки, причмокивали губами и скалили редкие острые зубы, что означало заверения в исключительном качестве отменного товара. Плевать. Главное, чтобы с ног валило. А не как все эти изысканные эльфийские вина, что слегка туманили голову и вместо обещанного веселья навевали чёрную тоску.

Хотелось приличного вискаря, водки, на худой конец. Хотелось нажраться до синих лебедей и провалиться в пьяный полубред, чтобы нырнуть в прежнюю жизнь, где всё оставалось на своих местах. Но даже крепкий алкоголь разучился дарить недолгую эйфорию сильнейшему стихийному магу, какого Дошхор не видел уже огромное количество лет.

Следующий глоток заставил поперхнуться, выбил злую слезу, смазал растительный орнамент на светлых стенах. Забористая хрень… Но до чего отвратная! Гадство!

Тонкостенный бокал разбился вдребезги, загадив своим содержимым отполированные до зеркального блеска полы. Изящный столик отлетел к окну, лишившись ножки, завалился на бок. Пузатая бутыль с глухим стуком покатилась по ковру, оставляя на кипенно-белом ворсе уродливые дурно пахнущие пятна. Внутри взметнулось злорадное удовлетворение, что удалось, хотя бы ненадолго, сломать эту педантичную идеальность, которая давила со всех сторон, хоть бейся головой о стену.

Пальцы зарылись в волосы. Хотелось орать. Хотелось сдавить виски так сильно, чтобы выпустить наружу всю боль и сожаления, а вместе с ними память, что не пожелал забрать Источник. Оставил, будто в наказание. Заставил пришлого мучиться снова и снова пониманием, что он подонок и предатель, дурак, бездумно просравший всё, что ему было по-настоящему дорого.

Он всё отчётливо помнил. С каким-то извращённым упорством загибался от невыносимой боли в груди, но бережно перелистывал страницы безвозвратно потерянной земной жизни.

Как будто вчера… чистый чайный цвет глаз из тени длинных ресниц, немного смущённая улыбка.

Хорошая домашняя девочка. Поначалу колючая, как ёж, что вполне объяснялось скоротечным неудачным браком. Темноволосая. Стройная. Красивая. Он всегда хотел себе такую, когда понял, как ему осточертела пустая холостяцкая берлога. Чего ждать? Почти тридцатник, а похожую лапулю поди поищи. Уведут. Он прекрасно видел, как её облизывают мужские взгляды.

Но милая кукла оказалась с характером. Пришлось готовить длительную осаду, собрав в кулак всю выдержку и терпение, прежде чем удалось окольцевать её изящный пальчик. С тех пор ни разу об этом не пожалел. Тысячу раз хвалил себя, что не стал действовать по привычке, нахрапом. С ней — только деликатные ухаживания, милые знаки внимания и стальные нервы.

И не сказать, что сразу потерял от неё голову… Просто однажды почувствовал: не станет её, и он перестанет быть.

Он даже не изменял ей ни разу. Хотя мог. Она никогда не контролировала. Не было в их жизни беспричинной бабской подозрительности. Просто доверяла. Не потому, что была глупа или наивна. В ней жило не всегда понятное ему внутреннее благородство, которое не оставляло между ними места обману. И рушить это не хотелось.

Детство в маленьком рабочем посёлке приучило довольствоваться малым и всегда оставаться более чем неприхотливым. Но она, любимый и единственный ребёнок в семье, привыкла к другому. И он вкалывал, как одержимый, чтобы ей не приходилось думать, где взять денег на мелкие или большие нужды.

Всё и всегда только для неё. Даже ребёнок. Долго не получалось, и пора было уже смириться, но она упорно таскала его на заковыристые анализы и процедуры, пока не случилось чудо. Именно чудо, когда первенец, а тебе за сорок. И уже перестал надеяться…

Тем страшнее оказалось Тёмкино увечье. И даже это они пережили бы. Вместе, рука об руку. Потому что давно не просто жена… Уютный дом, отжиг в постели, надёжная дружеская поддержка. Даже дурацкие семейные прозвища как в сопливых мелодрамах.

Да он луну бы с неба для неё достал! Для неё. И единственного сына…

Один неверный шаг, и тот был сделан для неё! Должна же была понять, что просто башню сорвало! От силы, всемогущества и дикой боли. Он себя чувствовал почти богом! И рядом молодое на всё согласное тело, которое и разрешением его не интересовалось.

Да! Бес в ребро! И не единожды. Но это всё тлен рядом с ней! А когда понял, что может забрать её с собой…

Тёмка — мужик: вырастет, рано или поздно поймёт. Ведь не бросал же, обеспечил по самую маковку, лекарство достал. А вот она не поняла. Да и на него словно затмение нашло. Плёл какую-то херь про магию, где сам пока ни черта не разбирался, про идеальную пару… И только потом понял, что ей предлагает, когда отказала. Тихо и окончательно, так, как умеет только она. Словно ножом в подвздошье.

Решил, пусть живёт, он дождётся и заберёт за миг до естественной смерти. Но время сыграло против него. Сначала, когда портал дал искажение, и потом, когда опоздал. Переход закрывается навсегда после того, как рассеивается привязка последнего Привратника.

Как он без неё до сих пор существует?

— Лекс, любимый, — прохладные, как лягушачьи лапы, ладони накрыли плечи.

Закрыл глаза и ухмыльнулся. У него даже имени не осталось. Собачья кличка.

— Последнее время ты так мало уделяешь мне внимания. Мне тебя не хватает, — жеманная фальшивая песня и удушливое облако приторного цветочного амбре.