Чтение онлайн

Но взяв на руки мальчика, я прижала его к щеке Адории. Им нужен был этот контакт.

— Познакомься с маленьким виконтом, смотри какой крепкий малыш. А вон и папа в окно заглядывает. Пока он будет разглядывать сыночка через окно хорошо?

У Адории безостановочно текли слёзы.

Не плачь, скоро будет очень больно, но это только первые сутки, мы все будем рядом. Мы поможем тебе.

— Малыша унесём в другую комнату, мы его покормили, и он будет спать.

Я говорила больше для себя, прося мысленно всех святых о помощи.

— Кормим мы его козьим молочком, развели с водой, прокипятили и остудили. Молочко у козы жирное и пока ещё тяжёлое для нашего сыночка. Адория, я скажу тебе удивительную вещь, но через три года ты сможешь заново подарить мужу дитя.

Она смотрела на меня удивлёнными глазами. Ага понимает и осмысливает происходящее. Это хорошо. А я говорила и говорила, успокаивая этим больше себя, чем подругу.

— Нас ждут непростые первые часы и дни после операции, опиат будем давать, тебе чуток, так как он очень вреден. Поднимется температура, это естественно. Будешь пить мой настой, что я давала кузнецу, помнишь, когда он болел. Я не буду тебя отвязывать от стола. Ты можешь навредить себе. Шов на животе зашит и на нём лежит чистая, стерильная салфетка. Её не надо трогать несколько часов. Сейчас мы тебя укроем.

Мы укрыли женщину одеялом, она вроде стала засыпать. Я попросила всех, пойти в комнату, что находилась рядом. И взять несколько часов для отдыха. Всем нужен был сон, чтобы сменить потом меня и сестру Анну.

Потянулись часы дежурства. Адория приходила в себя, стонала. Просила пить. Я смачивала ей губы, капала несколько капель в рот, постоянно в этот период разговаривая с ней. Говорила, что мальчик кушал второй раз, у него всё хорошо. Донн Рикардо приходил и не раз, но мы его пока не пускаем. У нас всё стерильно, а вот через сутки папа прижмёт к сердцу своего малыша.

Сестра Анна оказалась очень выдержанной, спокойной и дельной сиделкой. Под нашим надзором был в том числе и малыш в соседней комнате, мирно спящий в люльке.

Как только Адория давала понять, что нет сил, терпеть боль, сестра Анна готовила для неё рассчитанную дозу обезболивающего средства и вытяжку из серо-зелёной субстанции в большом количестве выращенной на кожуре портящихся лимонов. Они хранились у нас в тёмных и влажных подвалах. На эту вытяжку была вся надежда.

И так до позднего вечера, через каждые три часа.

Затем в полночь принесли первый тёплый бульон.

Настал момент, когда можно освободить нашу пациентку от операционного стола. Она, наконец, снова находилась в состоянии бодрствования, и я, уверенно просила её соблюдать особую осторожность, избегая резких движений. Нам было ясно, что продолжительное время, проведённое в состоянии полного покоя, сильно истощило её как морально, так и физически.

— Всё тело затекло, — шептали её губы.

— Ш-ш сейчас я осмотрю рану, это немного болезненная процедура, но будет больше внутреннего страха. А ты не должна бояться. Всё самое страшное позади. Каждая минута и час приближают тебя к выздоровлению.

Итак, вновь обработка шва, а после накладываем стерильную повязку, которая обеспечит защиту травмированного участка от внешних воздействий. И в этот раз мягкой тканью по типу подгузника забинтуем женщину, а после наденем тонкую хлопковую сорочку.

Позвали Рикардо, раньше, чем рассчитывали. Одели его в стерильный халат. Также покрыли голову косынкой и заставили надеть маску и продезинфицировать руки. У нас были готовы носилки. Допотопные, конечно. Но они нам хорошо помогли. Общими усилиями перенесли Адорию в соседнюю комнату, где стояла люлька с младенцем и удобная кровать. К ней можно было подойти с обеих сторон. И, конечно, мы покормили нашу страдалицу, а после её сморил сон. Слабость давала о себе знать.

Завтра к вечеру нам придётся её поднимать и расхаживать, если всё будет хорошо. Температура ещё держалась. Знать бы ещё, какая температура, как я уже говорила, всё измерялось примерно.

Сеньора Рикардо сразу удалили из больничных палат.

Я легла спать на кровать в маленькой подсобке, в сиделках осталась синьора Велия и сестра Анна. Мы сменились под утро.

Эта неделя просто выпала из моей памяти, мы боролось за жизнь нашей подруги всеми силами, то к вечеру у неё поднималась температура, то от слабости она не могла поднять и голову с подушки, смотря глазами Мадонны на сына.

Мы обрабатывали шов, внимательно следили, чтобы не было воспаления. На вид вроде всё хорошо, внешний шов заживал, но был ещё шов на матке, внутренний. Как там обстояли дела? Если началось внутреннее воспаление, думаю, это было бы видно по выделениям. Почему же держится температура по вечерам?

Как только перестали давать обезболивающее лекарство, малыша приложили к груди. Первый раз мальчик так усердно кушал, что уснул с соском в ротике и как только, мы попробовали переложить его в люльку, начинал горько плакать и кушать дальше. Просто оторвать его не получалось от материнской груди.

Усилили питание мамочки, и дело пошло на поправку. Две недели продолжалось восстановление. Две недели она пила настойки из трав. Через каждые три часа, морсы из лимонов разжижающие кровь, чай из ромашки от воспаления, бульоны и тёплое козье молоко.

Перетёртые супы и приготовленные овощи, каши и фрукты. Мы несколько раз с сестрой Анной обдумывали заново её рацион на день и меняли приём настоек. Синьора Велия же считала, что панацея, это свежий куриный бульон и настой ромашки с календулой.

Слушая наши тихие рассуждения сеньора, Адория начала, сама тихонько вставать и расхаживаться, она пыталась выйти на свежий воздух, и мы, в конце концов, разрешили ей это сделать. Думаю, что непродолжительные ежедневные солнечные ванны и свежий морской воздух решили многое. А ещё грудное вскармливание.

Восстановление проходило тяжело, оперативное вмешательство — это стресс для всего организма. Я следила за выделениями, чем сильно смущала сеньору. Объясняла значимость такого контроля сестре Анне. Она старалась всё записать и везде поспеть.

Ну, всё когда-нибудь заканчивается. И наша молодая мать готовилась на выписку. Мы нарядили её в свободное платье, повязали красивую тёплую шаль, заплели косы, надели сандалии. Ребёночка запеленали в шикарный комплект и вышли, наконец, то из больничного двора.

Нас встречали сеньор Рикардо и графиня с детьми. Мужчины смущённо отводили глаза, месье Жак быстро смахнул набежавшую слезу. Я передала сына отцу, и мы отправились в главный дом. Самое важное, что Адория шла сама.

Улыбалась, смотрела на солнце и море, вытирая слёзы счастья. А я говорила ей, что всё позади, она же отвечала смущённо, что это просто солнце такое яркое от него и слёзы.