Чтение онлайн

Я думаю, ты такой же как я, Зак. Ты живешь в боли, хотя не хочешь ничего чувствовать. Ты замечательный, умный, красивый, и влюблен в слова, но, как и я, остаешься в пространстве безмолвия, где слова застревают между сердцем и горлом.

Говори, Зак.

Ты знаешь историю библейского Захарии? Думаю, тебе стоит ее почитать. Бог лишил его дара речи за неверие. Он стал немым, и обрел способность говорить только после рождения сына. И он запел. Захария запел! Пой, Зак. Если я могу петь своему монстру, то и ты можешь петь своему.

Рафаэль.

Я перечитывал письмо снова и снова. Затем открыл дневник Рафаэля и увидел, что он оставил мне номер своего мобильного и адрес. У меня из головы не выходила воображаемая сцена прощания, написанная им. Я увижусь с тобой, потому что хочу увидеть тебя.

На ум пришло слово «счастье», это слово… я почувствовалего. Я знал, что это ощущение не продлится долго, что потом я опять почувствую печаль, и мне станет только хуже, потому что одно дело – быть печальным, и другое – стать печальным после того, как был счастлив. Стать печальным после того, как был счастлив – нет ничего хуже этого.

Должно быть, я улыбался, потому что Эмит спросил меня:

– Чему ты улыбаешься?

– Своим мыслям.

– Даже не знаю, чему ты можешь улыбаться, после того, как так по-свински обошелся с Рафаэлем на групповом занятии. Говорю тебе на полном серьезе – это было отвратительно.

Я не знал, что на это ответить.

– Прости, что вел себя как пятилетний ребенок. Прости.

– Да уж, как Рафаэль и говорил.

– Да, как говорил Рафаэль. Я задолжал группе и теперь должен загладить свою вину.

– Я напомню тебе об этом. Если ты забудешь.

– Ладно.

– Вот и хорошо.
– Эмит оценивающе оглядел свою картину.
– Что ты думаешь о ней?
– Он поднял ее, показывая мне. На ней была изображена дорога. Не похожая на ту, что нарисовал я. И с чего она должна была быть на нее похожа? Это была егодорога. По обеим сторонам от нее Эмит нарисовал вигвамы, кактусы и всякое разное. Его картина была намного мудреней моей.

– Хочешь рассказать мне, что она значит?

– Я принесу ее на групповое занятие.

Я был рад, что Эмит больше не злится на меня. Странно, но мне хотелось говорить с ним. Может быть, я устал от своего внутреннего мира. Моего печального внутреннего мира.

– Эмит? Что самого страшного случилось с тобой?

Я увидел по его лицу, что ему не хочется отвечать, но он ответил:

– В тюрьме… случаются жуткие вещи.

Думаю, я знаю, о чем он говорил.

– Ты часто думаешь об этом?

– Мне иногда снятся сны.

Я кивнул, не зная, что сказать.

– Мне очень жаль, что с тобой случились те жуткие вещи.

Он тоже кивнул.

– Иногда я мечтаю о том, чтобы все это ушло, перестав меня мучить.

– И я.

– Но, думаю, от нашего желания это не зависит.

– Наверное, нет.

– Что самого страшного случилось с тобой?

– Я потерял родителей.
– Я не знал, что собираюсь это сказать. Я даже не знал, правда ли это. Но это было правдой. Я просто никогда этого не признавал.

– Хочешь поговорить об этом?

– Нет. Я не могу.
– Мне вспомнилось, как Рафаэль сказал мне, что меня нужно связать договором, запретив произносить эти три слова – «я не могу».

– Это ничего.
– Эмит все смотрел на свою картину, словно пытаясь проанализировать самого себя.
– Может, пойдем курнем?

– Пойдем, - согласился я.

Мы вышли на ночной воздух, и я слышал голос говорящего со мной Эмита – было здорово слышать человеческий голос, было здорово слышать его рядом с собой, – но я слушал его краем уха. Я думал о Рафаэле и представлял его поющим монстру. Мысленно видел лицо Адама – доброе, хорошее лицо; лицо Лиззи, с текущими по щекам слезами – в молодости она, наверное, была очень красивой. Я задавался вопросом: куда же иду, и размышлял о дороге на своем рисунке.

Когда мы дошли до курительной ямы Эмит сказал, что погода меняется.

– Можно почти ощутить, как зима отступает.

Это была приятная мысль. Чудесная мысль. Замечательная мысль.

«Летний день». Вот как называлась та песня. Лето. Почувствую ли я его когда-нибудь внутри себя?

Воспоминания

– Я вижу один и тот же сон. В нем есть ты и Рафаэль, и мой отец.

– Что это за сон?

Я описал его Адаму.

– Ты злишься на меня во сне?

– Почему я должен злиться на тебя?

– Я заставляю тебя сделать выбор. Ты видишь меня таким – парнем, заставляющим тебя выбирать между… - Адам умолк. Посмотрел на меня.
– Давай пока забудем обо мне... Скажи мне, что олицетворяет во сне твой отец?

– Это мой отец. Он олицетворяет самого себя.

– Но ты сказал, что в душе хотел уйти с Рафаэлем.

– Хотел. Ну, то есть, во сне – хотел. Во сне я хотел выбрать его. Но не сделал этого и ушел с отцом.

– Ты выбрал выпивку.

– Нет, я выбрал отца. Но… получается, что и выпивку тоже.

– Ты выбрал отца. Ты выбрал выпивку. Так что олицетворяет твой отец, Зак?

– Мою старую жизнь.

– А что олицетворяет Рафаэль?

– Мою новую жизнь, наверное.

– Да, я тоже так думаю. И во сне ты выбрал не новую, а старую жизнь. И что ты чувствовал при этом?

– Но это же мой отец. Я должен был выбрать его.

– Разве?

Я поднял на Адама глаза.

– Да.

– Зак, в последний раз, когда ты был тут у меня…

– Когда я потерял самообладание.

– Когда ты потерял самообладание. Ты сказал, что тебе нужен отец и что тебе больно.

– Да.

– Могу я задать тебе вопрос?
– Он не стал ждать утвердительного ответа.
– Ты веришь в то, что снова увидишься с Рафаэлем?

– Да. Наверное, верю. Надеюсь на это. Мне бы этого хотелось.

– И что тебя может остановить?

– Наверное, ничего.

– Наверное? Ты не знаешь, как связаться с ним?

– Конечно, знаю. Я могу связаться с ним, если захочу.