Чтение онлайн

Глава 13 – Прощание может быть монстром

1.

Адам достал из маленькой коробочки медную медаль. Пришло время прощаться. С Рафаэлем, который пробыл здесь шестьдесят дней, с Рафаэлем, который был моим соседом. С Рафаэлем, который пробуждал меня от кошмаров, успокаивал меня и пел мне, с Рафаэлем, который всегда был на страже и приглядывал за ходящими во сне Шарки и Эмитом.

Я уставился на раскачивающуюся на веревке медаль. Лиззи взяла ее в руки и начала говорить:

– Я вкладываю в медаль всю мою…

Я не мог этого слушать. Кто-то что-то говорил, но я едва их слышал, вперив взгляд в пол, пока Мегги не тронула меня ладонью, передавая медаль.

Я поднял взгляд на Рафаэля, затем снова опустил его на пятно на ковре.

Я слышал голос Адама – невнятный, доносящийся откуда-то издали, как далекое эхо, а потом он исчез и мне стало очень одиноко, я словно оказался в темной тихой комнате, и в окружающем меня мире не было ничего, кроме тьмы. И сам я был тенью. Но голос Адама все-таки пробился ко мне – этот голос был рукой, вытягивающей меня из тьмы.

– Зак? Зак?

Я снова вернулся в комнату, хотя и знал, что был в ней всё это время. Посмотрел сначала на Адама, потом – на Рафаэля. И услышал свой собственный голос:

– Мне обязательно что-то говорить?

– А ты не хочешь?

– Я не могу.

– Почему?

– Не могу и всё.

Я сосредоточенно пялился на пятно на ковре. Мне хотелось найти биту и автомобильное стекло. Вот чего мне хотелось.

– Я буду скучать по тебе, Зак.
– Голос Рафаэля никогда еще не был таким мягким.

Почему он говорит? Это не по правилам прощания. По правилам нужно слушать прощальные пожелания других. Рафаэль нарушал правила, и мне хотелось кричать на него, и я попытался открыть рот, чтобы заговорить, но губы будто зашили.

Рафаэль улыбнулся.

– Я люблю тебя, Зак, - прошептал он.
– Ты же знаешь это, правда?

Он сказал это перед всей группой, и это было неправильно, и мои губы дрожали. Я судорожно сглотнул и заставил, наконец, себя заговорить. Я хотел, чтобы мой голос был сильнее моих слабых, дрожащих губ.

– Ты не любишь. Не любишь меня.

Лицо Рафаэля осталось спокойным.

– Люблю, Зак. Я хочу, чтобы ты это знал.

Я закрыл глаза рукой и покачал головой.

Я ничего не чувствую. Ничего не чувствую.

Я знал, что скажет Адам. Он скажет: «Я вижу тебя, Зак». Но он не видит меня. Никто не видит меня. Никто в этом гребаном мире не видит меня.

2.

Я ходил на все занятия. Но не присутствовална них. Я не мог заставить себя находиться там. И это не было какой-то там уловкой. Это было нормальным. Нормальным для меня. В середине дня я настолько устал, что был не в состоянии держать глаза открытыми. Я сказал Дженни, моему дневному психотерапевту, что плохо себя чувствую. Она внимательно вгляделась в мое лицо. Не знаю, что она там увидела.

– Дай себе то, что тебе нужно.

Я решил, что мне нужно вздремнуть. Вернулся в кабинку номер девять и первым делом наткнулся взглядом на упакованные вещи Рафаэля. Я лег на постель и уставился в потолок. Мне не спалось. Может быть, я и не хотел спать. Мне пришла мысль, что Рафаэль придет за своими вещами, а я знал, что мне невыносимо будет видеть его. Прощание было монстром, пожирающим меня. И этот монстр был слишком силен для парня по имени Зак. Мне нужно уйти из кабинки до того, как вернется Рафаэль. Мне нужно уйти. Мне стало трудно дышать, и я подумал о том, что мне никогда, никогда не станет лучше.

Я навечно останусь в этом между– между жизнью и смертью. Я в нем застрял.

Не знаю, как мне удалось это сделать, но я нацарапал Рафаэлю записку и положил на его стол, рядом с его дневником: Не ненавидь меня.

И выбежал из комнаты.

Никто не видит меня. Никто не видит меня. Никто не видит меня.

Я пришел в себя под деревом по имени Зак.

Небеса потемнели. Я лежал на земле, вспоминая очередной странный сон. Я брел один по пустыне и мне навстречу шли два мужчины. Одним был мой отец, другим – Рафаэль. Внезапно рядом со мной оказался Адам. Он сказал: «Тебе придется выбрать, Зак». Мне хотелось выбрать Рафаэля – этого хотело мое сердце, но я не выбрал его. Нет. Я выбрал отца. Потом мы с отцом шли по пустыне. Приглядевшись, я увидел, что у нас обоих в руках бутылки с бурбоном, и мы пьем и пьем, и вокруг нас всё в крови.

Отец и сын.

Кровь.

Меня трясло.

Я думал о сне. О бурбоне и крови. Меня трясло, но не знаю, отчего – от холода или сна. Я поднялся и побрел в курительную яму.

Я выкурил сигарету. Затем другую. Затем еще одну. Я внутренне одеревенел. Ничего не ощущал. Это хорошо. Я сосредоточился и уцепился за это душевное оцепенение. Вот чего я на самом деле хочу – ничего не чувствовать. Быть куском льда, не желающим таять. Если бы я мог остаться в этом состоянии, то никогда бы больше не чувствовал печаль, никогда больше… если бы я только мог. Если бы у меня это получилось, то имя «Рафаэль» не причиняло бы мне боли. Как и имя «Сантьяго». Как и память об отце и матери. Они бы ничего не значили для меня.

Я поднял взгляд к звездам и позавидовал им. Бог не наделил их чувствами.

3.

Я вернулся к себе в комнату. Эмит рисовал картину.

– Я охрененно зол, - глянул он на меня.

– И что?

– Не понимаю тебя, Зак.

– А тебе и не нужно. Ты здесь не для этого.

– Это отвратительно, приятель – то, как ты обошелся с Рафаэлем.

– Он это переживет.

– Ты говнюк, знаешь об этом?

– Я не хочу говорить.

– Да что с тобой такое?

– Со мной? Что со мной такое? Ничего. Со мной полный порядок.

– Тогда почему ты не свалишь отсюда?

– Заткнись, Эмит.

Я завалился на кровать и уставился в потолок. Я цепко держался за свое душевное онемение. Я будто снова пил. Клянусь, я чувствовал себя именно так.

Я услышал, как Эмит встал и надел куртку.

– Рафаэль оставил тебе кое-что, засранец. На твоем столе.

Я сделал вид, что не слышу его.

Он вышел из комнаты.

Я уснул, и мне снова приснился тот сон с Рафаэлем, отцом и Адамом в пустыне. Рафаэль приблизился, но тут же повернул и пошел прочь. Отец предложил мне выпить. Я проснулся как раз в тот момент, когда протянул руку к бутылке.

4.

Я не пошел на утреннее групповое занятие. Остался в своей кабинке. Единственное место, в которое я наведывался целый день – в курительную яму. Люди приветствовали меня. У меня не было сил отвечать им. Днем я сидел, приклеившись взглядом к дневнику Рафаэля – он оставил его мне в подарок. На нем лежал конверт с моим именем. Я не открывал его. Поднял, покрутил в руках и бросил на стол.

Вернувшийся в кабинку Эмит зло посмотрел на меня. Я ответил ему безразличным взглядом.