Чтение онлайн

Петр будто не слышал и продолжал настаивать. Через день опять та же история, но я был непреклонен.

И вот наступил день выписки. Неожиданно меня вызывают в кабинет главного врача. Захожу. Там меня уже ждал интеллигентный на вид, хорошо одетый мужчина. Поздоровавшись, он любезно представился: "Познакомимся. Меня зовут Максимюк Ростислав Леонтьевич. Я главный врач Ровенского психоневрологического диспансера. Вы должны знать, что в человеческом организме нет ничего лишнего, а Вы долгое время живете без селезенки. Понимаете, в связи с этим возможны осложнения для психики, а потому мы решили Вас просто обследовать. Нет, не волнуйтесь, у нас не больница, а диспансер: лечить Вас никто не собирается. Просто Вы будете отдыхать, а мы будем за Вами наблюдать. Условия у нас, как в санатории, Вам понравится. И больничный выпишем, и на выходные отпустим".

Выражение его лица, интонация голоса как бы говорили: Не согласишься добром, – заберем силой. И я пообещал. Пообещал ради того, чтобы отпустили обдумать ситуацию вне стен больницы.

Вышел из больницы и пошел в юридическую консультацию. Там спросил, имеют ли право врачи принудительно положить меня на обследование. Видно, я был первым, кто обратился с подобным вопросом, потому что юристы только глазами хлопали и руками разводили. Наконец один опомнился: "Может согласиться, возможно, действительно, что-то есть".

Не мог успокоиться. Что это значит? Где я наследил? Как они на меня вышли? Кто предал? Значит ли это, что я уже "под колпаком у Мюллера"? Но откуда обо мне поступила информация? Кто предал? Кто? А, может, все-таки, Петр? Да нет – этого не может быть! Он же такой ученый, такой умный, а живет в нищете… Настолько умный юноша быть Иудой не может! Не может! Так кто же "Контору" на меня навел? Кто? Кто? Ответа не находилось.

Той ночью уснул только под утро. И все-таки я решил лечь в диспансер на то "обследование".

Вторая больница: психоневрологический диспансер.

Когда появился, мне были очень рады: "Ну, вот и молодец!" Отвели в палату, взяли анализы. И действительно, никаких процедур или лекарств мне не предлагали. Я гулял в саду, знакомился с пациентами и играл с ними в шахматы, бадминтон.

Моим "лечащим врачом" был еврей Юрий Рудольфович. Он часто приглашал в кабинет главного врача, где они оба со мной очень любезно разговаривали. Разговор сплетали очень хитро, и все пытались выведать мое отношение к советской власти. Я же следил за словами, и отвечал согласно популярной в сталинские времена песни: "Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек". Обсуждали различные темы, в том числе и бытовые. Врачи были в восторге от моей эрудиции, так, что Ростислав Леонтьевич шутил: "Наверное, отсутствие селезенки так благотворно влияет на ум, что пойду и себе ампутирую".

Шутка удалась, и все хорошенько посмеялись. Еще и игриво спросили: "А что, нравится у нас? Правда, как в санатории? Ну вот, видите, а Вы боялись…".

В диспансере люди искали спасения от алкогольной зависимости и психических расстройств. Удивляло большое количество юношей, которые находились на обследовании. Это ребята "косят" под психов, чтобы не служить в армии. Оказывается, жаловаться на голову проще всего. Если будешь жаловаться на другие болезни, то можно и "погореть", – просветят рентгеном, возьмут анализы, и еще и накажут за симуляцию. А голову чем и как проверишь? Если у юноши случается "заскок" дважды или трижды в месяц, то как такому доверить оружие на два года? Про таких хитрецов загадку придумали: "Кто целыми днями косит, а денег не просит?".

Разговариваю с пациентами. Вдруг один из них… громко выругался и стал избивать присутствующих. Прибежали санитары и обезвредили психически больного. Смотрю и замечаю: молодой человек удивленно хлопает глазами – он не понимает, почему присутствующие так встревожены, почему он стоит связанный в окружении санитаров! А он вовсе не психически больной, а одержим бесами. Родственникам надо было не в психдиспансер сдавать, а везти на вычитку в монастырь. А впрочем, атеистически воспитанные врачи мыслили стандартно: у человека припадки – значит, лошадиными дозами нейролептиков лечить следует.

Вспомнилось, как во время паломничества в Почаевскую Лавру увидел напротив… психушку. С открытых, зарешеченных окон пациенты истерически ругали Бога и прихожан. Это наша сатанинская власть поступила так намеренно, чтобы поглумиться над верой христианской и паломниками…

Была на лечении и другая категория людей. Вот молодая красивая девушка. Играю с ней в шахматы и прилагаю все усилия, чтобы выиграть. Она – пионервожатая в пионерском лагере. Ее коллеги продавали ворованные продукты и имущество, на вырученные деньги устраивали пьяные оргии. Девушке стало совестно обкрадывать детей, и она пристыдила зарвавшихся коллег. Так что же те? Те в ответ… отправили правдолюбку на обследование, относительно наличия у нее психических отклонений. Логика такая: мы, "черные вороны" и ты такой же будь, а если нет, то заставим почернеть или заклюем до смерти.

Больные со стажем раскрывали тайну: в каждой психбольнице, главный врач и его окружение работают на КГБ. Здесь все просто: откажешься – не получишь работы по специальности, согласишься – будешь иметь привилегии, льготы, карьерный рост.

Петр часто навещал, – со своей скромной зарплаты выкраивал мне на передачи. Снова пили его самодельный коньяк, а я не раз спрашивал: "Где я наследил? Где? Как комитетчики на меня вышли?".

– Действительно, здесь что-то нечисто, – соглашался друг. А сам как в воду опущенный. Снова рассказывает о своих проблемах, о безденежье, о том, что Нина уходит в декретный отпуск. Закончил печальную исповедь долгами, и снова агитирует ограбить магазин. "Так, – говорит, – спланируем, что никто не узнает. Тебе же деньги тоже не лишние?" Однако я решительно отказывал Петру, успокаивал, как мог.

Бутылка сухого вина.

Время шло быстро. Через две недели меня выписали. На следующий день друг навестил меня дома. Удивлялся такому удивительному повороту судьбы, сочувствовал, успокаивал. Достал из-за пазухи бутылку сухого вина, которую мы и выпили по поводу моего "выздоровления". Сказал тост: "Пьем за то, чтобы на этом твои неприятности и странные недоразумения наконец-то кончились".

Вечером мне стало плохо. Лег спать. Только закрыл глаза, как приснились кошмары: меня душат, бьют, режут, пекут огнем. Вскрикнул от ужаса и проснулся в холодном поту. Дрожу, зуб на зуб не попадает. Жена окутывает меня одеялами, перинами. Снова засыпаю, и через мгновение на меня снова накатывается кошмарный сон, но теперь я уже задыхаюсь от жара. Одеяла и перины летят на пол, – хочется как можно быстрее освободиться от них. И так целую ночь, мой сон сопровождают ужасы, бросает то в жар, то в холод.

Утром такое ощущение, будто меня не во сне, а наяву жестоко пытали: болит все тело, кружится голова, тошнит. Встать нет сил, кушать не хочется. В таком состоянии пролежал до обеда. Через силу глотнул две ложки бульона и меня тут же стошнило. В голову лезут страшные мысли, появилось предчувствие скорой смерти. Что это со мной? Откуда взялась эта странная болезнь? – спрашиваю себя, но не нахожу ответа.

Что делать, когда смерть заглядывает в лицо? Еле дождавшись вечера, пошатываясь, побрел на свое любимое место, чтобы вдали от людей молиться Богу. Прочитал "Отче наш" и обратился к Богу своими словами: "О, мой Бог, я умираю, но не понимаю почему. Знаю дорогу к чародеям и гадалкам, но я пришел к Тебе, Творцу неба и Земли, всего видимого и невидимого. Взвесь меня и определи мой вес – может, окажусь достойным Твоей милости. Ты, Который по молитве Иисуса Навина остановил Солнце, останови мою смерть! Помилуй раба Своего, и я еще много добра сделаю Тебе и людям!". Продолжал молиться и молился так, как никогда раньше. Так как Иисус Христос на горе Елеонской.

Ночью кошмар повторился. Утром с трудом добрался до остановки, в автобусе чуть не потерял сознание. Ну, вот и поликлиника. Измерив температуру и давление, врач дрожащей рукой стала набирать номер скорой помощи.

– Может, на автобусе доеду? – предложил я.

– О, нет! – испуганно возразила она. Чувствовалось: терапевт боится, что я умру в ее кабинете.

Третья больница: инфекционная.

Отвезли в инфекционную больницу. Взяв анализы, начали интенсивно колоть антибиотики. Петр и здесь меня нашел – он был у меня дома, так вот, узнал адрес больницы. Я радовался, что могу поговорить с другом и поплакаться на такой странный поворот судьбы.