Чтение онлайн

Мы зашли в лифт, он — следом.

Отпуская руку Рима, я развернулась и увидела, как «яркий дядечка» вдруг спотыкается, но удерживает равновесие и в упор смотрит на нас… точнее, на меня.

«Мать честная… да он под кайфом!»

Глаза мутные, зрачки расширены.

Я повернулась и подняла голову на друга. Тот не отводил взгляда от ицтека — удивлённый, с поджатыми губами. Весь такой… напряжённо-задумчивый.

А ицтек всё так же смотрел на меня. Млин… неловко. Мурашки по коже… брр.

Дверь лифта открылась. Рим вышел первым, молча. Я — за ним.

«Земля не Земля, а наркоманы и тут имеются… Ну это вообще нормально? Разве у них допускаются к работе такие больные нелюди?»

Видимо, да…

Разочарование от этой фантастической «сказки», в которую я попала, неприятно разъедало изнутри. Хотя… со своим уставом в чужой монастырь не лезут.

Опустив взгляд, я шла за другом в сторону столовой.

Подойдя к раздаче, не глядя взяла то, что предложили, и направилась к нашему столу. Отодвинула стул, села.

И только сейчас заметила: все вокруг напряжены. Оглядевшись внимательнее, поняла — не все. Кифу и шибариец, ассистент Шинфара, спокойно завтракали, ни на кого не обращая внимания.

Если честно, я была в полном недоумении: что здесь происходит?

Но недоумение быстро переросло в шок, когда за наш стол молча сел… этот… «зависимый».

Я уставилась на него.

«Это просто нонсенс… он же меня, мягко говоря, недолюбливает!»

Сначала он был снисходителен. Потом, когда узнал, что я «созревшая» самка, — снисходительность сменилась откровенным презрением.

Я перевела взгляд на Рима. Он спокойно ел. Будто ничего не происходит. Все молчали. Тишина давила на нервы.

Если бы в космосе водились комары, сейчас бы я точно услышала их писк. Но оказалось, это ещё не всё. Как только я поставила кружку с напитком, в столовую вошёл Демон.

И, наверное, впервые я обрадовалась его появлению. «Хоть что-то остаётся неизменным!» Для меня сейчас это было важнее всего.

Он — всё тот же: мрачный, холодный, пугающий.

Окинув взглядом нашу «компанию» и остальных, явно сдерживая раздражение, он произнёс своим низким, хриплым голосом:

— Джарим тор Брез, на пару дней вы освобождаетесь от обязанностей сопровождающего нашей гостьи. Ваше место займёт Доусэт ки Тииар…

«ЧТО-О-О-О?!»

Моё изумление, наверное, было видно за километр. И это были только «цветочки»… Дальше пошли самые настоящие «ягодки».

Мой друг поднялся. Даже мне стало очевидно, что он испытывает явное облегчение — его, буквально, можно было потрогать.

— Спасибо, Дан! — он развернулся и вышел, ни разу не обернувшись.

«…?!» (мысленно — нецензурная лексика)

Это…

Это…

Как же больно осознавать, что тот, кого ты назвала другом, на самом деле считал тебя обузой.

Я даже не думала, что за этот месяц успела привязаться к нему настолько. Неужели его беспокойство, наше тесное общение на протяжении двух недель — всё это было игрой? Заданием, чтобы развязать мне язык? А когда они поняли, что всё насмарку, решили прекратить этот балаган?

«Нет! Не верю! Нам было весело!»

Я это видела своими глазами. Ощущала на каком-то подсознательном уровне.

— Рим! — я кинулась за ним.

Мне нужно было во всём разобраться.

Пусть глупо. Пусть унизительно. Я об этом не думала. Мне нужно было понять.

Со стороны всё вышеперечисленное могло показаться глупостью. Пусть. Но я всегда сильно привязывалась к людям — независимо от того, друг это, любимый или враг. Поэтому в свои двадцать четыре года и имела лишь трёх подруг.

Я всегда считала: если друг — то настоящий. Враг… враги бывают разными.

Любимый… не знаю. Ни разу ещё не влюблялась. Но была уверена: если такое случится, это будет головокружительное чувство, срывающее все планки и сжигающее мосты, чтобы некуда было возвращаться.

Поэтому я побежала. Поэтому кричала его имя. Чтобы окончательно убедиться, что мне плюнули в душу. Подорвали доверие. И в конце концов — возненавидеть.

Никто не смеет безнаказанно играть чужими эмоциями. Подумать только… я считала его родственной душой.

У меня никогда не было братьев и сестёр. А за этот несчастный месяц я успела привыкнуть к мысли, что если бы у меня был брат — он был бы таким, как Рим.

Я не успела добежать до лифта. Он закрылся буквально за секунду до того, как кончики пальцев коснулись дверей.

Меня трясло. Адреналин зашкаливал. Я упрямо сверлила взглядом стык дверей, представляя, почти умоляя их открыться.

Но ничего не происходило. Где-то внутри в агонии билось сердце.

Меня поймёт лишь тот, кого предавали самые близкие. Кровные родственники. И, честно, лучше бы вы этого никогда не понимали.

Это чувство неверия… будто почва уходит из-под ног, рушится что-то нерушимое, святое, неприкосновенное…

Когда-то я смотрела фильм «Тарас Бульба». Сейчас, наверное, лишь на миллиметр приблизилась к тому спектру эмоций, который он испытывал.

А ведь это, по сути, посторонний нелюдь…

Посторонний, который стал ближе других после смерти родителей.

В чувство меня привело едва заметное прикосновение к плечу. Я вздрогнула и повернула голову. На меня внимательно смотрели тигриные глаза, а за плечом Доусэта угадывался силуэт Демона.

— Мне нужно побыть одной…

Ответа не последовало. Лишь короткий кивок. Меня аккуратно взяли под локоть, нажали на сенсор — дверь открылась.

То, что я оказалась в замкнутом пространстве с тем, кого ещё недавно считала «опасным», сейчас не имело значения.

Я шла, как в вакууме.

По-мазохистски лелея свою боль. Доусэт почему-то зашёл за мной в каюту. Я не удивилась.

Мысли роились, как растревоженный улей. Ни за одну невозможно было зацепиться. Только циничная усмешка сама собой скользнула по губам:

«Поиграли в доброту… в сказку для дурочки… Пора открывать глаза».

Грязь — везде грязь.

Мужчины — и в космосе мужчины, как бы себя ни называли…

А я — одна на всём корабле.

Я не удивилась, когда он оказался ближе, чем позволяла дистанция. Когда его руки коснулись моих волос, будто пытаясь успокоить, а не причинить вред.