Чтение онлайн

И, наконец, пение. Учительница по пению – Елена Ивановна Белоусова дала нам азы музыкальной грамоты. Красиво на доске вычерчивала она нотный стан из пяти параллельных линий, скрипичный ключ или ключ-соль, сами ноты. Дирижировала и пела своим сильным хорошо поставленным голосом, рассказывала нам о жизни выдающихся композиторов. От нее мы впервые узнали о В.А. Моцарте – австрийском композиторе, музыкальное дарование которого проявилось в очень раннем возрасте и, будучи ребенком, он уже сочинял и исполнял настоящую сложную музыку. Ну а мы в тот раз выучили довольно известную «Колыбельную» Моцарта.

Спи, моя радость, усни,

В доме погасли огни.

Птички затихли в саду,

Рыбки уснули в пруду.

Месяц на небе светит,

Месяц в окошко глядит,

Глазки скорее сомкни,

Спи, моя радость, усни.

Усни, усни.

И опять совпадение. Пишу эти строки в год Моцарта, когда исполнилось 250 лет со дня его рождения. Рассказ учительницы пения поразил нас тем, как много может открыться человеку, как много еще не познано нами. И были мы только на подступах к тем вершинам, которых уже достиг род человеческий.

Да, музыка – целая стихия, увлекшая меня мелодиями песен с детства и захватившая в свой сладкий плен в подростковом возрасте. В простран-стве, окружавшем меня, будто бы уже пульсировали невидимые флюиды, вспыхивая яркими точками, когда я вдруг мельком видела людей, игравших на музыкальных инструментах. То девочку из военного городка, игравшую на утреннике на аккордеоне; то баянистку – маму Люды Лебедевой – тетю Клаву; то Игоря, то Лилю – старших брата и сестру Наташи Чабановой, с аккордеоном сидевших на подоконнике прямо в лестничном пролете Красного дома. Но самым обожаемым музыкальным инструментом было пианино. Я видела его в актовом зале Эмальзавода, у мамы на работе, а в просторном фойе Дома офицеров Советской армии, куда мы часто попадали на утренники, даже видела рояль. Наконец, пианино стояло в нашей школьной Пионерской комнате. Все подходившие к нему дети так и норовили извлечь из него какой-то звук, беспорядочно ударяя по клавишам. Подходила и я и отстукивала лишь первые звуки «Собачьего вальса», как научил кто-то из детей. Пианино – мечта детства! И вдруг одну из учениц нашего класса Галю Щеглову, у которой, кстати сказать, старший брат хорошо играл на баяне, наша Елена Ивановна начала обучать игре на фортепьяно. Заглядывая иногда в Пионерскую комнату, я становилась случайным свидетелем этих занятий. Хотелось тоже учиться музыке, о чем я сказала родителям. Но пианино стоило недоступно дорого, и о его покупке не могло быть и речи.

С пятого класса мои домашние подружки перешли учиться в нашу школу, №13, но класс выбрали 5 « а ». Из соседнего Красного дома в нашем классе учились два мальчика: Гриша Жарких и Лева Шарапан. Однажды Лева свой дневник нечаянно оставил в школе, а я увидела его дневник и взяла с собой, чтобы передать хозяину. После занятий пошла к Шарапанам, на второй этаж Красного дома. подоспела вовремя. У Левы как раз проверяли домашнее задание. Дневника не было. Чуть не плача, он стоял перед отцом, сурово нахмурившим брови. И тут я, возвращаю пропажу. Наказания Леве удалось избежать.

41. Убираем урожай

Наступала пора уборки урожая. Копать картошку в поле мама с папой обычно уезжали на целый день в одно из воскресений сентября. Урожай не всегда был одинаково хорошим. Крупный сортовой картофель вырастить в поле было непросто. Чаще привозили средние по размерам клубни, а то и вовсе мелкие, если лето стояло дождливое. И уж перебирать картошку после сушки во дворе в сухую погоду нам, детям, приходилось непременно. Руководил работой папа. Надевали рабочие перчатки, рассаживались вокруг рассыпанной картошки и, отряхивая от земли, собирали просохшие клубни в ведра: мелкие и пригодные на посадку – отдельно; средние и крупные в другую посуду. А папа ссыпал перебранный урожай в зимнее хранилище. Затем наводился порядок, двор подметался, мешки просушивались. На приусадебном участке, возле дома копать картошку помогали родителям и мы с братом.

Другой день радостного коллективного труда бывал в конце октября, к наступлению холодов, когда в доме солили капусту. Завозились мешки, наполненные сочными крупными, поскрипывающими от тяжести зеленовато-белыми вилками. Брали у знакомых шинковку. После трудового дня родители приступали к засолке. Во дворе готовили большую деревянную бочку: тщательно промытую, обдавали внутри кипятком и паром, положив на дно разогретый тяжелый гранитный камень – гнет – и плеснув на него водой. Затем бочка перекочевывала на кухню. Мы с братом принимались чистить и резать соломкой морковь, мама зачищала вилк'u от верхних листьев, а папа, надев фартук и тщательно вымыв руки, начинал священнодействовать возле бочки. Поверх ее клалась шинковка, огромный тугой вилок капусты начинал быстро двигаться вдоль шинковочной доски под сильными папиными руками. Раз, два, три, и белый капустный снег полетел в необъятное бочечное пространство.

Нашинковав некоторое количество капусты, папа пересыпал ее морковью и солью, и вручную наминал и перемешивал, наклонившись над бочкой, а затем утрамбовывал слой посоленной капусты специальной деревянной ступкой. Мы радовались, с удовольствием хрустя очищенными кочерыжками, и смотрели как аналогичная работа проделывается с новой партией капустных кочанов. Верхний слой засоленной капусты накрывался деревянными кружк'aми, поверх которых клался гнет.

Некоторое время бочка с капустой, накрытая сверху тканью, торжественно отбывала на кухне, в ней шел процесс заквашивания. Время от времени гнет убирали, и в толще капусты заостренным деревянным шестом папа делал отверстия, чтобы выходил углекислый газ, образовавшийся в результате брожения. Постепенно на поверхности капусты появлялся слой капустного сока, и это означало, что бочку пора выкатывать на холод, в пристроенный к дому чулан, где она и будет находиться всю зиму. И мы будем понемногу набирать капусту – хрустящую, замороженную, с кристалликами льда. Оттаивать, тушить, варить борщи, готовить вареники и просто кушать, приправив луком и растительным маслом.

Поздней осенью первый раз нас – учеников пятых классов отправили на сельскохозяйственные работы в подшефном совхозе. Одеться было велено потеплее, на руки – рукавицы, взять с собой еду и питье. На открытой машине едем на поле убирать турнепс. Турнепс – это, оказывается, кормовая репа, крупный продолговатый корнеплод с белой кожурой. Земля взрыхлена, и репа лежит на ее поверхности. Наша задача – собрать ее в кучи, предварительно обрубая листья, для чего нам выдали острые железяки наподобие ножей. Ну а собранный в кучи турнепс погрузить на машины уже проще. Встаем на рядки по несколько человек, осваиваемся с новой работой, стараемся не отставать от других. Морозный воздух разрумянивает лица; смеемся, переговариваемся. Мальчики, конечно, и здесь резвятся, не давая учителям покоя.

Обедаем, примостившись кто где. И снова работа. Управились вовремя. Встряска пошла на пользу и нам самим – подышали свежим воздухом, – и совхозу. К осенним уборочным работам в совхозе нас привлекали на протяжении всех последующих школьных лет.

Обычным делом с пятого класса был также для нас сбор макулатуры, в основном – старых газет, и еще – сбор металлолома. Ходили небольшими группами по оврагам, закоулкам, обочинам дорог. Всегда удавалось что-то найти.

42. Окружной Дом офицеров Советской Армии (ОДОСА)

В праздничные дни для семей военнослужащих Окружной Дом офицеров Советской Армии устраивал дни отдыха. Гражданским работникам Базы тоже давали пригласительные билеты на эти мероприятия, и мы всей семьей ехали на автобусе в самый конец улицы Карла Маркса, где рядом с Амуром и ПКО находится ОДОСА. Одеться старались понаряднее. Помню маму в удлиненном платье из тисненого светло-голубого бархата с маленькой белой воздушно-шелковой манишкой с мелкими рюшечками, обшитыми все тем же темно-синим крестиком. Или еще: приталенное удлиненное платье из светлозеленой тонкой шерсти с двумя темно-зелеными аппликациями справа и слева в виде гроздей винограда чуть ниже линии плечей. Папа – в строгом темном костюме, с галстуком, который легко завязывал и всегда носил на работу. Брат – в парадной форме, ну а девочкам в то время в торжественных случаях не возбранялось ношение обычного форменного платья с поясом и белым воротничком.

По-настоящему торжественный настрой появлялся, когда мы переступали порог Дома Офицеров. В то время это было одно из лучших зданий общественного назначения в городе. С большим концертным залом, уютным Малым залом для просмотра кинофильмов, просторными фойе с паркетным полом, легкими шелковыми гардинами на окнах, с блестящими люстрами и прочими атрибутами дворцового убранства. Но чувствовали мы себя там вполне свободно. Программа такого дня отдыха была расписана с утра до вечера, причем взрослые и дети развлекались по отдельности, время от времени встречаясь в фойе. Вместе шли в буфет или осматривали выставку. Нам – детям, предлагались подвижные игры, спектакли кукольного театра, мультфильмы – в Малом зале. Родители тем временем смотрели фильм для взрослых или слушали концерт или танцевали. День в целом проходил спокойно, культурно и интересно.