Чтение онлайн

12. Двоюродная сестра Полина

Полина, 1929 года рождения, была, как я уже говорила, дочерью старшего маминого брата – Ивана, умершего в первые годы ссылки. Будучи четырехлетним ребенком, она тоже ехала на Дальний Восток в тех проклятых теплушках. И конечно, моя мама, сама бывшая тогда 13-летней девочкой, оберегала малышку, свою племянницу. Они накрепко были привязаны друг к другу еще с тех – уральских – времен. Полина говорила мне потом, что очень любила свою тетушку.

Откуда взялась в этой маленькой девочке такая тяга к знаниям, такая целеустремленность уже тогда, когда она училась в семилетке, в глухом таеж-ном поселке, старшеклассницей жила в интернате. А переезд в Хабаровск позволил продолжить учебу, закончить десятилетку, причем успешно, и поступить в Медицинский институт. Умница, красавица с неизменным венком тугих русых кос на голове, Полина Гавриловская (Лозицкая – по мужу) была самой старшей внучкой бывшего кулака Григория Гавриловского. Ей первой удалось не только вырваться из свинцового кольца комендатуры, но и проложить дорогу к высшему образованию. Вообще в нашем роду Полина была первопроходцем во многих сторонах жизни, о чем будет сказано ниже.

Для меня общество моей двоюродной сестры всегда было праздником. Веселая, нарядная звонкоголосая Полина излучала оптимизм, успех в жизни, победу разума. Она магически притягивала меня к себе, но я была тогда лишь маленьким ребенком, нуждавшимся в присмотре, а у нее – 22-летней девушки, наверное, отбоя не было от кавалеров. Полина, как и ее мама, любила вышивать и научила этому Раису, приезжая в гости к дедушке.

Здание Медицинского института находилось тогда в центре города, недалеко от Полининого дома. А жили они возле кинотеатра «Совкино», в доме, где размещалось какое-то Управление, коротко называвшееся «Трест». Тетя Наташа – мама Полины, некоторое время работала там вахтером. Вход в их квартиру был с торцевой стороны дома. Я часто видела институтских подруг Полины, знала их по именам: Люба, Нина Жданкина и др. иногда мы с сестрой гуляли в центре города, непременно заходя в Гастроном, где мне покупались сладости.

13. В доме у дедушки

Вспоминаю, как ездили мы в деревню к дедушке. Поезд на станцию «Змейка» часто прибывал ночью. Идти от станции до дедушкиного дома было недалеко, но никакого освещения, да и электричества вообще не было тогда (в 1951г) и в помине в тех деревенских домах. Только керосиновые лампы да свечи. Хорошо, если на небе светила луна. К дому вела узкая, предназначенная лишь для лошадиной повозки, дорога. Но идти полагалось строго по деревянному тротуару, иначе в дождливую погоду на той дороге можно было и завязнуть.

В этой кромешной тьме родители каким-то образом находили дедушкину усадьбу, открывали калитку. К дому снова нужно было идти по широким деревянным доскам, мимо загона для скота. Встреча с родными всегда была радостной. Отступала темнота и безлюдье ночи, загорался огонь, и разговорам не было конца. Наутро родители уезжали, оставляя меня погостить.

Как я уже говорила, с дедушкой и бабушкой жил сын Федор с женой Фросей и тремя дочерьми. Дом был небольшой: одна, но просторная комната и кухня с русской печью. В комнате размещались лишь самые необходимые предметы быта. Большая кровать с пестрым лоскутным одеялом, сбоку которой висела детская люлька для Зины – самой младшенькой из дочерей. Стол у окна, иконы, несколько кроватей вдоль стен, сундук, что-то еще – не броское, малозапоминающееся. – Скромно? Да, даже чересчур. Таковы были последствия раскулачиваний, точнее сказать, грабежа. Тогда я не понимала, с какой бедностью соприкоснулась в доме своих родных. Это была норма жизни для выселенного из родных мест кулака. Окна дома выходили во двор и с другой стороны – на большой огород, примыкавший своей дальней границей к опушке леса. Настоящей дикой тайги! С настоящими дикими зверями, и по вечерам, вглядываясь в темноту за окном, я, казалось, видела светящиеся глаза голодного волка, стоящего у кромки леса. Некоторое время даже не могла заснуть.

Но днем было весело. Как же, ведь в доме у дедушки Григория собрались все его внучки – целых пять. Полина, приехавшая с нами, – за старшую, потом Раиса, я – лет шести и самые маленькие – Тася и Зина. Вместе усаживались за стол и, помню, ели ложками из общей миски простоквашу или жареную картошку. Пили парное молоко с хлебом, слегка макая его в стоявшую на столе сахарницу. Мне так понравилось это «блюдо», что я и сейчас иногда не прочь его отведать. Вот только вкус настоящего чистого деревенского молока не могут воспроизвести современные молокозаводы. Все не то, добавки какие-то, консерванты.

А еще мы лакомились малосольными огурчиками в прикуску с медом. У дедушки в чулане, пристроенном к дому, где хранились разные нужные в хозяйстве вещи, непременно стоял небольшой бочонок меда, емкости с голубикой, квашеной капустой, бочонок с малосольными огурцами. Мед был засахарившийся, молочно-белого цвета, собранный пчелами с ближайших лесных полян. И никаких волков за огородом не было. Там находился колодец к которому вместе со взрослыми мы ходили за водой. Зимой воду брали из тендера, на станции. А вдоль дощатого тротуара цвели георгины – бордовые, ярко-красные. Настоящее украшение деревенской усадьбы! Посреди двора летом топилась печь, и на большой сковороде жарили сою – еще одно лакомство, которое, набирая в горсть, мы с удовольствием грызли.

Хозяйственными работами – коровой, огородом и другими занималась тетя Фрося. Бабушка Акулина была больна и нетрудоспособна. Она лишь сидела у окна, присматривая за маленькой Зиной. Я помню ее широкое доброе лицо, темные тугие косы, уложенные венком на голове (которые расчесывала и заплетала Раиса), глаза, улыбающиеся детям, повязанную платком голову, длинную до пола одежду.

У дедушки же хлопот хватало. В свободное время, надев очки, он читал Евангелие, газеты. Радио в доме не было. Был он строгим и требовательным, никого не баловал, иногда бывал даже слишком суров с домашними. Еще бы, пережить такое! И потом, старики тогда доживали свои последние годы, и надо было радоваться тому, что они еще есть, что все-таки есть дом, построенный их руками, есть корова, хозяй-ство, есть защита и опора в жизни. А мы – внуки – пять девочек и двое мальчиков – их продолжение в этой жизни, вобравшее в себя частицу их души и разума.

Сын дедушки Федор целыми днями был на работе. Работал сначала мастером на Железной дороге, а позже, подучившись, скорее всего, самостоятельно, практиковал как ветеринарный врач. В их доме были книги по ветеринарии. Их читала старшая из дочерей Федора – Раиса – живая и любознательная девочка. Федор был на два года старше моей мамы, 1918г. рождения. Худой, узколицый, как дедушка. Говорили в семье с упором на «О» – по-уральски.

С нашим приездом заметно оживилась сельская девчачья компания, знавшая все закрома окружавшей тайги. Да и Полина, проведшая в этих местах свое детство, уверенно ориентировалась в ближайшем лесу. Однажды девочки надумали пойти в лес за орехами. Как я теперь знаю, то была лещина маньчжурская, известная своими плодами в колючих обертках. В той компании я была, наверное, самой младшей и больше наблюдала, как собирали орехи. Сухие ореховые шипики осыпались на одежду, на открытые части тела. После похода они настолько не давали мне покоя, что по возвращении домой старшие сестры тотчас же усадили меня в ванну с водой прямо посреди двора и выкупали.

Еще мы ходили, как принято было, к поезду на станцию, где снова окружали нас деревенские дети. Я тут же изливала им свои познания: показывала новые игры, которым обучали нас в детском саду, читала стихи, пела. Здесь, однако, и сама услышала впервые песню о ростовском мальчике Вите Черевичкине.

С сестрёнкой Тасей, бывшей года на 2 младше меня, мы часто конфликтовали. Кто из нас отвоевывал право на лидерство, уж и не помню, но спуску не давали обе. Тася была крикуньей, пышно-щеким, физически сильным ребенком. Но Раиса всегда была другом и помощником – и матери по хозяйству и остальным. Она все знала и все умела.

14. Домашние университеты

Тем временем подрос мой братик до возраста, с которого можно было посещать детский сад, и наша мама стала работать на том самом Эмальзаводе, о котором я выше писала. Сначала – счетным работником, а позже – бухгалтером. Примерно с год мы ходили в детский сад вместе с братом. Симпатичный малыш с белыми кудрявыми волосами сразу стал всеобщим любимцем, включая и воспитателей. На групповой детсадовской фотографии наш Вовочка сидит на коленях у воспитательницы Марии Михайловны. Примерно в это время мы первый раз сфотографировались всей семьей.