Чтение онлайн

— Сука, — тихо, но с такой силой, что слово прозвучало как выстрел, произнесла Вера. Она не смотрела на Ирину. Она смотрела на свои дрожащие руки, пальцы которых могли вшить нерв обратно в позвоночник, а теперь им приказывали убивать.

Гром медленно повернул голову. Его массивная фигура казалась воплощением молчаливого вопроса. Саша просто закрыл глаза, его лицо стало маской скорби. Кирилл с ненавистью выругался, швырнув дешифратор об пол, где тот разбился с хрустальным звоном.

В ушах Ирины стоял оглушительный гул. Не внешний, а внутренний — рёв двух невозможностей, сталкивавшихся в её черепе. С одной стороны — голос Долга, отлитый в сталь устава, политый кровью товарищей и скреплённый её собственным словом, данным когда-то присяге. Он кричал: «Приказ — закон! Ослушание — предательство! Предательство всего, чем ты была!».

С другой — молчаливый взгляд ребёнка в углу, за баррикадой. И пустые глаза Грома, Веры, Кирилла, Саши — её семьи, которой у неё никогда не было, кроме них. Взгляд, в котором уже не было вопроса, а была лишь тихая готовность разделить с ней любой выбор, даже самый безумный. Даже тот, что ведёт к гибели.

И третий голос, новый, тихий, но неумолимый: голос Тактика. Он уже просчитывал варианты. «Уничтожить всех, включая команду, чтобы скрыть следы — логично. Значит, приказ предполагает, что мы либо погибнем от сущностей, либо… станем козлами отпущения. Нас уже списали. Мы — расходный материал в протоколе «Репка». Сопротивляться — не измена. Это акт самосохранения и сохранения миссии в её изначальном, истинном виде: защита человечества».

И в этот миг три голоса слились в один. Решение не было сломом. Оно было синтезом. Её Долг, её Семья и её Разум говорили в унисон.

— Командир? — Голос Грома был глух, но в нём не было неуверенности. Был запрос. Последний.

— Внимание, «Феникс»! — её голос рявкнул, снова став командным, но теперь в нём билась живая, неукротимая сталь. — Высшее командование совершило акт предательства по отношению к миссии и к нам. Приказ «Репка» — не военная необходимость. Это приказ на сокрытие преступления. Мы его не исполним.

Она сделала шаг, вставая так, чтобы видеть и своих, и выживших.

— Новая задача: спасение личного состава и гражданских, эвакуация, сбор доказательств преступления командования. С этого момента «Феникс» более не подчиняется Командованию. Это делает нас уязвимыми. Но это же даёт нам свободу манёвра. Корвин думает, что загнал нас в угол. Он ошибся. Угол — это то место, откуда бьют отчаяннее всего. Мы выполняем миссию в её изначальном виде. Все последующие приказы будут исходить от меня. Кирилл, статус шаттла?

— Заблокирован дистанционно! Маяк не отключить! — отозвался техник, уже с горящими глазами.

— Значит, используем его. План «Призрачный поезд».

Ирина посмотрела на сгущающееся марево. Тактический ум, освобождённый от пут приказа, работал со скоростью света. Они не могли отключить маяк. Но они могли… перенаправить его.

— Кирилл, взламывай ядро управления станцией. Нам нужно получить ручной контроль над системой аварийного сброса грузовых модулей. Гром, Саша — выдвигайтесь в крыло «Б». Выносите «обнулённых» к грузовому шлюзу в ангаре «Эпсилон». Используйте всё, что катится, как носилки. Вера, готовь выживших к переходу. Будет быстро и жёстко.

— А ты? — спросила Вера, уже хватая свой медицинский комплект.

Ирина повернулась к шаттлу «Призрак». Над ним теперь колыхался целый клубок фазовых щупалец. Она чувствовала их голод, их боль, их примитивную ярость.

— Я дам им спектакль, — сказала она, и синий свет вокруг её рук вспыхнул, становясь ослепительно-белым. — Маяк нельзя погасить. Но его можно передвинуть. Я перенаправлю его энергию, создав энергетического «двойника» — фантом с той же сигнатурой. И поведу этого «Призрака» на прогулку по дальним тоннелям. Пока сущности гоняются за миражом, вы эвакуируетесь.

— Они идут на чистый резонанс, а не на железо! — выдохнул Кирилл. — Фантом будет той же частоты! Они клюнут! Но это безумие! Удержать такой объём…Они тебя разорвут!

— Значит, не буду долго удерживать, — Ирина усмехнулась — впервые за долгое время это была настоящая, дерзкая улыбка воина, поставившего всё на одну атаку. — Ровно до того момента, как вы все будете в шаттле. Затем я обрублю. Фантом без подпитки будет приманкой еще минут десять. Этого времени мне будет достаточно, чтобы вернуться к вам. Если не успею — уходите без меня. Приказ «Репка» должен быть выполнен хоть кем-то — но не так, как хочет Корвин. Вы будете доказательством.

Её сознание погружалось в бушующее море чужой энергии, чтобы выковать из него приманку. В этот миг, отрезав себя от системы, присяги и прошлого, Ирина Зорина впервые за долгие годы была абсолютно свободна. И этой свободой она собиралась взорвать ад, в который их загнали.

Глава 8. Бегство из ада

План «Призрачный поезд» стартовал с бесшумной, отточенной синхронностью. Это было их последнее совместное дело — и они работали как идеальный механизм, все шестерёнки которого знали друг друга наизусть.

Кирилл, укрывшись за консолью, взламывал систему. Его пальцы, словно, не касались интерфейса — они были его продолжением, они убеждали, заискивали, угрожали древнему коду станции. Через три минуты он выдал хриплое «Есть!» — и на их внутренних дисплеях вспыхнула схема грузовых шлюзов. Контроль был захвачен.

Гром и Саша растворились в коридорах, ведущих в крыло «Б». Их миссия была самой физически тяжёлой и самой мрачной — тащить на себе тела, в которых не осталось ничего, кроме автоматического дыхания. Но они шли, потому что приказ их командира был единственным, что имело смысл.

Вера собрала выживших учёных. Ни истерик, ни паники. Только короткие, чёткие указания: «Берёшь только то, что поместится в карман. Держаться за того, кто впереди. Бежать, когда скажу». В её голосе была та же сталь, что лечила раны на поле боя. Это успокаивало больше любых слов.

А в центре атриума, перед шаттлом-маяком, стояла Ирина.

Энергия шаттла била в неё, как молот по наковальне. Она впустила этот раскалённый поток внутрь, превратив свои энергоканалы в жёсткую матрицу-лекало. Не для поглощения — для переплавки. Она вытягивала из шаттла сырую силу и отливала из неё зеркальное отражение — энергетического двойника, фантом с идентичной резонансной сигнатурой.

Это была идеальная иллюзия, которой позавидовал бы Саша, но созданная не из света и внушения, а из грубой силы и железной воли. Её личный рекорд в силовой акробатике. И самый дорогой фокус в жизни.

Процесс был мучительным. Чуждая энергия жевала её изнутри, пытаясь разорвать тонкие каналы, по которым текла её собственная сила. Боль была острой, яркой, реальной. И в этой боли не было пустоты, которая съедала её последние годы. Была ясность. Каждая клетка кричала о том, что она жива.