Чтение онлайн

(Добавлю: сколько раз я была на краю бездны; и часто спасение пришло не благодаря моим собственным усилиям, а от чьей-нибудь братской руки) —

Несколько дней позже: перечла это письмо, и хочется его разорвать. Но не разорву.

Во всяком случае: спасибо за Ваше присутствие в Везеле, за участие в colloque [1234] , за разговоры со мной — и с другими: Lent Medoc рассказал мне о них. Вы произвели на него сильное впечатление. И хотя это Вам, м.б., кажется совсем ненужным и малоинтересным, на обоих немецких студентов (Hans и Freek). Я уверена, что они не забудут Вас и что все Ваши слова и вообще Ваш «comporternent» [1235] заставили их многое обдумать [1236] , — (каждый из них, хотя и «немец», все же человек и такой же «fils de Dieu» [1237] , как и все другие) — и несмотря на Ваш показной «цинизм» (в который я не верю — я всегда считала его просто выражением отчаяния!), я уверена, что Вы хотели бы (хотите), чтобы Ваша жизнь служила «на благо миру» (в обоих смыслах — le monde et la paix [1238] ) — не смею сказать «на благо человечества», — боюсь, что Вы не очень верите в «прогресс», — да и я часто не верю! — И кроме того, что значит «прогресс»? — Лично я (да и Р<омен> Р<оллан>!) не считаю, что это внешние удобства — холодильники, автомашины и т. д. — а «очеловечение» человека! — Р<оллан> сказал бы (Вы, м.б., удивитесь) «мы служим Богу», «мы живем для Бога». Ибо он верил в «бога» — конечно, вне всяких «церквей»; в смысле существования, в целесообразность мира, несмотря на все, что делает его как будто бессмысленным, в необходимость борьбы —

24 марта. Здесь обрывается это письмо. Все же посылаю его Вам.

Впервые ДП. С.663–664. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.2115. Л.13.

<Вологда,> 25 февраля 1967

Дорогой Илья Григорьевич!

Я совсем недавно получил Ваше новогоднее поздравление.

Новый год я встретил в больнице в г. Вологда, где пролежал почти два месяца. Жалею, что ничего не написал Вам оттуда.

Меня удивило, что для новогодней открытки Вы избрали свинью с поросятами. Хотя она и не просто свинья, а Пиросмани [1239] , и очень похожа на вологодских медведей, но все-таки свинья, а не медведица.

Правда, я не вижу причин, чтобы Вы подкладывали мне свинью умышленно.

Я неизменно чту Вас и очень хочу, чтобы Вы не огорчались по пустякам.

Берегите себя. Здоровье свое. Приятно знать, что Вы продолжаете работать.

Впервые. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.2451. Л.3

<Париж,> 2 марта 1967

Дорогой друг,

Вам, должно быть, уже сказали в последний момент, что ничего не получилось, увы! [1240]

Среди военных Вы услышите много пылких разговоров о ружье.

Посылаю еще фигурки животных Любе [1241] .

Очень дружески

Впервые — Б.Фрезинский.Ружье Бонапарта // Всемирное слово. №13. С.82. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.1863. Л.4. На бланке министра культуры Франции.

<Москва,> 3/III <19>67

Дорогой Илья Григорьевич!

Посылаю Вам последний том [1242] . Мне и радостно и грустно. Было — всякое, и тяжелое, и горькое [1243] . Но я счастлива, что мне выпало на долю хорошо Вас узнать и убедиться, что Вы не такой, каким Вас даже я раньше представляла себе. Я не только привыкла к Вам, но очень Вас полюбила.

Желаю Вам и Любовь Михайловне, которая тоже мне очень дорога, всего самого-самого доброго.

И — спасибо!!!

Впервые. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.2355. Л.4. Ирина Юльевна Чеховская — редактор последнего прижизненного Собрания сочинений ИЭ в 9-ти томах (1962–1967).

Москва, 8 апреля 1967

Впервые. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.2362. Л.3.

Москва, 25 июня 1967

Дорогой Илья Григорьевич, посылаю Вам свою новую книгу «Дорога и судьба» на Ваш суд.

Это стихи десяти — двадцатилетней давности, обломки Колымских тетрадей.

Прошу принять «Дорогу и судьбу» — с добрым сердцем.

Впервые — Советская культура, 26 января 1991. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.2366. Л.5.

<Калифорния,> 21 VII <19>67

Дорогой Илья Григорьевич:

Летим с женой в Токио читать лекции, а оттуда прилетим в Москву 17-ого авг<уста> в 16 час. 25 мин. самолетом Японских аэролиний №441 и пробудем в Москве (отель Метрополь) до 24 августа.

Наш адрес: Tokyo Institute for Advanced Studies of Language, Koshin Building, 81 Owada-cho, Shibuia — ku, Tokyo.

Радуемся предстоящей встрече [1245] .

Мечтаю посидеть, поговорить с Вами обоими!

Впервые: Б.Я.Фрезинский.Илья Эренбург и Роман Якобсон // НЛО, №12, 1995. С.107. Первая и последняя строка, а также подпись — от руки. Подлинник — собрание составителя.

501. Л.Мэр

<Стокгольм;> 14 августа 1967

Дорогой Илья!

Ирина мне позвонила по телефону… [1246] Главное: лечитесь! Вам известны Ваши задачи, Ваши обязательства. Если лучше лечь в больницу и если это возможно для Вас, для Вашего душевного состояния, ложитесь. Сделайте все, что может Вас вылечить как можно быстрее. Будьте откровенны с Вашим врачом Коневским, чтобы у него были все данные, и таким образом он сможет лучше дать Вам совет по поводу Вашего лечения. В то же время Вы сами говорили, что психологические вещи играют роль. Я знаю это по опыту. Поговорите с Ириной, у нее больше сил. Как поживает Люба? Надеюсь, что она немножко благоразумна. Как бы я хотела приехать, чтобы Вам всем помочь… Ирина сказала мне, что она немного рассердилась, когда я заплакала. Но было тяжело услышать обо всем этом и быть в то же время вдалеке… Я уверена, что история с Савичем причинила вред… [1247] Пишите, если возможно…

Впервые — Б.Фрезинский.Эренбург и Стокгольм. Последние письма // Всемирное слово. 2002, №15. С.32. Подлинник — собрание составителя. Лизлотта Мэр (1919–1983) — шведская общественная деятельница, последняя любовь ИЭ. О знакомстве с Л.Мэр рассказано в 21-й главе 6-й книги ЛГЖ; к Л.Мэр обращены несколько поздних стихотворений ИЭ (см. №638, 647, 656 в: Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая Библиотека поэта. СПб., 2000). Последние письма ИЭ к Л.Мэр — см. П2, №596, 597.

<Стокгольм,> 23 августа 1967

Спасибо за Ваши слова [1248] , которые я получила с письмом моей Copine [1249] . Я вижу, какие Вы делаете усилия. Единственное, чего я не понимаю, это, как они могут врать [1250] . Вы можете говорить с Коневским, как Вы это делали в Париже с В [1251] , в феврале, когда Вы болели. Говорите с ним нормально, не осмеивайте медицину. Я связываю все свои надежды с Вашей ответственностью перед сиамством [1252] и с Коневским, который, как Вы мне говорили, очень хороший врач. Copine мне написала, как все шло день за днем. Я понимаю, что Вы с самого начала все скрывали. Вероятно, это не было очень благоразумно. Больше так не делайте, я Вас умоляю. Я переживаю невероятно тяжелое время, худшее в моей жизни… Я думаю о Вас все время. Вы считаете, что то, через что Вам приходится проходить, унизительно. После каждой процедуры мне приходится, как и Вам, лежать неподвижно… Бог мой, игра сделана, следовательно, надо жить и поправляться. Что касается больницы. Если у Вас будет отдельная палата, телефон, посетители, когда у Вас будут силы, такой уход, чтобы Вы чувствовали себя как дома, газеты и книги, и Вы будете отвечать на письма, когда будут силы, то, я думаю, Вам будет покойнее и Вы скоро поправитесь. Я Вас умоляю от всего сердца — лечитесь, держите меня в курсе всего, ничего не забывайте. И я заканчиваю мое письмо, как Вы — будьте сильным, и я добавлю: мужественным для всего зверинца [1253] .