Чтение онлайн

Очень просим Вас поделиться с редакцией Вашими соображениями по этому поводу.

Вот на всякий случай телефон редактора (служебный) — 9-63-19.

Привет Н.И.С<толяровой> — она, наверно, уже в Москве. Итальянцы меня тоже зовут, но толку от этого мало [1174] .

За «Europa letteraria» — огромная благодарность [1175] — очень забавно! Жму Вашу руку и благодарю за все.

Впервые. Подлинник — собрание составителя.

Москва, 28 августа 1965

Дорогой Илья Григорьевич!

Летом 1944 г. молодой офицер, приехавший на побывку с фронта, попросил Вас послушать стихи [1176] . Вы назначили ему встречу в «Красной звезде». Юноша подготовил сжатое, но весомое вступление: кто он и что он. Оно так и осталось при нем. «Садитесь. Читайте», — услышал он, едва переступил порог. Потом он понял, что это была единственно верная форма знакомства с человеком, пишущим стихи. Выслушав, Вы сдержанно одобрили строки и безудержно ободрили старшего лейтенанта, сочинявшего их. Близился комендантский час, и офицер распрощался с Вами. Внизу его ждала девушка. Взглянув на него, она поняла, что принесла ему эта встреча, и поцеловала его в губы. Они пошли пешком через военную Москву, прячась в подъездах от ночных патрулей, мешая стихи с поцелуями. И слышали бы Вы, как они говорили о Вас…

Так 21 год назад Вы сделали меня счастливым. Срок этот считался прежде сроком совершеннолетия. Книжечка, которую я Вам посылаю [1177] , может, на мой взгляд, подтвердить его стихами. Вместе с Семеном Гудзенко и Борисом Слуцким я являюсь одним из Ваших поэтических крестников. Я буду рад, если некоторые стихи в книжечке придутся Вам по сердцу. В те редкие, но значительные для меня встречи с Вами Вы могли почувствовать, насколько я ценю каждое сказанное Вами слово.

Мне бы хотелось, чтобы Вы прочли стихи «Пес, девочка и поэт», «Волчонок», «Утверждение», «Улица Камилля Демулена».

От всей души желаю Вам здоровья.

Впервые — ВЛ, 1993, №1. С.281–282. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.1957. Л.3.

<Париж,> 1-го октября 1965-го г.

Обращаюсь к Вам, Илья Григорьевич, с просьбой сделать то, что только возможно, чтобы узнать о судьбе моего брата [1178] . Люди, знающие, как я стараюсь узнать, что с ним стало, указывают на Вас. И это потому, что Вы пишете в мемуарах: «пошел в Красную армию и был убит белыми» [1179] . Я бы этого не сказала. Быть может, Вы знаете больше, нежели я. Вот что я знаю:

6-го июля 1919-го г. он действительно писал из Харькова, где он тогда жил, что мобилизован и идет на фронт.

Письмом от 11-го августа 1920-го года (неизвестно откуда) он сообщает, что этот год (в течение которого мы никаких сведений не имели) был на фронте, вернулся, болел тифом, жил 5 месяцев в Александровске [1180] . Мы больше никогда не получали от него писем.

<Далее вклеена машинописная копия — два абзаца письма И.Л.Эренбурга:>

Как жил в Александровске и про нападение на поезд мы знаем из письма Варламова (копию прилагаю [1182] ). Говорю «мы знаем», потому что мы с Вами вместечитали его в Берлине. Кроме нас обоих об этом письме никогда никто не знал, ибо я хотела скрыть от родителей, что Илья погиб. Правда, что последнего листка Варламовского письма мы не читали: он затерялся по прибытии письма и я нашла его только на днях! Теперь все меняется. Из конца письма Варламова — страницы 5 и 6 — выясняется, что он сам не был уверен в смерти Ильи.

За неимением окончания письма я не знала ни фамилии, ни адреса отправителя и даже не могла ему ответить. Досадно, ибо он предлагал дополнительные сведения. Письмо его пришло через три года после последнего письма Ильи, и я не сообразила тогда (а теперь грызу себя за это), что Илья писал на месяц позже своего исчезновения, т. е. когда его решительно все считали убитым. Установив, что он тогда остался жив, надо допустить версию Лещинской [1183] : возможно, что он и сейчас жив.

В свое время я ни перед чем не остановилась, чтобы напасть на след брата. Я тщетно искала все возможности поездки в Москву, а сейчас я слишком стара, не в состоянии даже передвигаться одна. Если я порывалась ехать разыскивать его следы тогда, когда считала его погибшим, то можете себе представить, как мне горько, что не могу заняться этим сейчас, когда есть надежда узнать, что с ним стало, какова его судьба и даже, быть может, разыскать его самого.

Очень прошу Вас сделать это вместо меня. Только Вы один можете (никто другой на свете не смог бы) добиться необходимых справок по списку Лещинской. За давностью лет это, конечно, не легко. Надеюсь, что не откажете помочь. Извиняюсь, что утруждаю, но как мне быть?

Привет Любе и сестрам. Не отсылайте мне этого повествования, а передайте лучше им, которым это будет интересным [1184] .

Впервые (в сокращении) — Б.Фрезинский.Скрещения судеб, или Два Эренбурга (Илья Григорьевич и Илья Лазаревич) // Диаспора. Вып.1. Париж-СПб., 2001. С.176–177. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.1868. Л.1–5. Наталия Лазаревна Эренбург-Манатти — искусствовед, собиратель и исследователь русской народной игрушки; двоюродная сестра ИЭ, с дореволюционного времени жила в Париже. Ответ ИЭ от 7 окт. 1965 г. — см. П2, №564.

Ленинград, 20/12 <19>65

Дорогой Илья, не помню, ответил ли ты на мои письма, но это не имеет значения. У меня был очень трудный год, и я стараюсь держаться как могу.

Вчера девятнадцатого декабря мы отмечали день рождения Шуры, ему должно было исполниться семьдесят лет [1185] . Как мало он сделал из того, что мог, что было задумано, сколько ему пришлось воевать со всякой дрянью, чепухой. Даже некролог в журнале «Театр» мне пришлось пробивать сильно действующими средствами! [1186]

Как известно, когда похороны по четвертому разряду, то покойник сам правит.

В этом году мне не пришлось попасть в Москву, жаль, что не удалось повидаться с тобой.

Наташа [1187] приезжала ко мне и на похороны Шуры и еще раз прошлой осенью. Она тоже одна, и мы решили поехать вместе в Комарово на январь-февраль.

О Париже я написала, но пока никто не хочет печатать. У меня выйдет маленькая книжка стихов в Гослите и редактор порядочный человек, но немного запуган [1188] .