Чтение онлайн

Илья Эренбург, я клянусь вам: еще буду драться. Лучше, до последней капли крови, до полного разгрома Гитлера.

Илья Эренбург, если я жив останусь, то я вас никогда не забуду до смерти и буду вас благодарить за все. И буду вам сообщать все безобразия, которые будут мешать на дороге.

С приветом старший сержант Тришкин.

Впервые. Подлинник — РГАЛИ. Ф.1204. Оп.2. Ед.хр.2548. Л.95. Орфография письма сохранена.

Барнаул, 26 декабря 1942

Дорогая Любовь Михайловна, дорогой Горошек [200] , очень давно не имеем никаких сведений о вас — мы дважды телеграфировали вам, я отправила вам, уже давно это было, коротенькое письмецо — но ни ответа, ни привета от вас не пришло. Может быть, вы уже переехали в Лаврушенский?

Статьи и стихи Горошка свидетельствуют о том, что, по-видимому, все у вас в порядке. Но все же хотелось бы очень что-нибудь о вас узнать более осязаемо.

У нас, к сожалению, не все благополучно. Уже 1 1/ 2месяца болен Ал<ександр> Як<овлевич Таиров> воспалением печени и желчных путей. 3 недели пролежал в госпитале. Сейчас лежит дома и ужасно обижается и сердится на свою печенку, на каши и кисели, и на упущенное время в разгаре работы. Как раз сейчас мы работаем над интересным материалом — пьеса Паустовского, написанная специально для нашего театра и для меня лично в качестве героини пьесы [201] , — и, увы, сейчас работа прервана на самом гребне — и сбит весь план и выпуска спектакля, и нашей поездки на фронт (мы должны были выехать с Таировым после премьеры на 10 дней на фронт) и всех дальнейших планов…

Все перевернулось и сбилось в комок.

Стараемся тем не менее не унывать и верить в хорошее и даже очень хорошее будущее.

Театр работает хорошо. Спектакли идут строго «столично» без всяких скидок на эвако-условия, что, короче говоря, требует огромнейших усилий. Публика нас очень любит, местные организации очень заботятся, морозы, правда, мало любезны и меньше 40° бывает редко… но сейчас мы переехали в квартиру — топим печи и, когда нет буранов, — живем уютно…. но… конечно, — мечтаем о Москве, и ведем серьезные переговоры по этому вопросу, т. к. помимо всего — климат Балхаша и Барнаула прямо противопоказан бедному Таирову, и он здесь, как и на Балхаше, — сильно задыхается от морозов. Черкните нам, милые друзья, мы часто очень вас вспоминаем. Если Таиров сможет скоро приступить к репетициям, — возможно, к концу января он выпустит премьеру Паустовского [202] , и тогда возможно в феврале мы увидимся в Москве.

Дорогая Любовь Михайловна, большая к вам просьба — если не затруднит — вышлите мне почтой книжечку стихов Эренбурга (им — мне подаренная — застряла в Москве [203] ). Мне очень хочется почитать его в концертах. А если есть что-либо у Горошка, что он сам считал бы подходящим для меня, — вышлите также. Здесь ничего нельзя достать.

Горошек, милый, неужели вам совсем не хочется подумать о пьесе? А вот мы с Таировым — думая о пьесах — неизменно думаем о вас. И как это могло бы выйти хорошо. И как «скандально»! ведь форма материала для спектакля (я понимаю, что вам было бы скучновато думать о традиционных «пьесах») может быть — любая…

И ведь — ваше время сейчас поговорить со сцены!

Не согласны?

Вижу вашу усмешку, и рукой махнули, конечно: — «ох, уж эти театральные люди!» — не обижаюсь — а все же подумайте, Горошек!!!

Мы вас крепко обнимаем обоих, сердечный привет Ирине от нас.

Напишите.

Впервые — Б.Фрезинский.Алиса Георгиевна и Душистый Горошек // Экран и сцена. М., 29 июня—6 июля 1995. С.14. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.1708. Л.1–5. На бланках Камерного театра.

<Из действующей армии в Москву; 1942>

Уважаемый Илья Григорьевич!

Мне несколько совестно отнимать у Вас время, но я все-таки решился написать это письмо. Возможно, моя фамилия Вам знакома: меня очень много ругали до войны за лирику. Ругали и моих друзей — молодых ленинградских поэтов, объединенных вокруг журнала «Литературный современник». Теперь большинство тех, кто нас ругал, живут кто в Алма-Ате, кто в Молотове, кто в Омске. А трое из нас, «лириков», — погибли в боях за Ленинград — один был штурманом подводной лодки, другой минометчиком, третий сапером. И все были добровольцами, впрочем, как и остальные, оставшиеся в живых.

Это я пишу Вам не для того, чтобы сводить с кем-то старые литературные счеты, а просто так — во имя правды.

В той армии, где я работаю сейчас, меня довольно хорошо знают. Поэтому красноармейцы и командиры, встречаясь со мной, всегда спрашивают, знаком ли я с Вами. Когда я отвечаю, что нет, не знаком — они говорят: все-таки у Вас больше шансов увидеть товарища Эренбурга, так что если увидите, то передайте ему наш привет и благодарность.

Конечно, мне очень хотелось бы исполнить их просьбу, но так как война есть война, то на всякий случай я решил написать это в письме. Я хотел бы еще присоединить от себя и от своих друзей глубокую благодарность Вам, написавшему самые правдивые, самые горькие и ободряющие слова из всех написанных кем-либо во время войны.

Мне, уважаемый Илья Григорьевич, никогда раньше не приходило в голову, что я еврей, — я и говорить-то по-еврейски не умею. Сейчас — дело иное. Мне очень совестно, если кто-либо из евреев трусит. А трусов, к сожалению, больше, чем полагалось бы на такой войне. И когда я читаю списки награжденных, я всегда ищу нет ли там еврейской фамилии, и мне очень приятно, что один, еврей по национальности, награжден медалью «За отвагу», причем не только за стихи, а за то, что убил немца, и бомбил немцев с самолета, и причинил им еще кое-какие неприятности. Все это я пишу потому, что знаю — Вы не сочтете это хвастовством.

Если Вы найдете время ответить мне — я буду Вам очень благодарен.

Впервые — ВЛ, 1993, №1. С.272 (публикация Б.Фрезинского). Подлинник — собрание составителя. За годы войны поэт Александр Ильич Гитович (1909–1966) отправил ИЭ несколько писем.

Отвечая Гитовичу, ИЭ написал: «Прекрасно помню стихи Ваши, Шефнера и еще одного поэта, если угодно, архаика (забыл его фамилию, стихи помню). Судьба поэтов и „критиков“ закономерна. Дополню: об одном писателе говорили, что он „оторвался“, „чужой“, „гнилой парижанин“ и т. д. Нужно ли говорить, где хулители?» (см.: Д.Хренков. «Александр Гитович». Л., 1969. С.95).

Лондон, 20 января 1943

Тов. Эренбургу

Дорогой тов. Эренбург, посылаю Вам

1) Пять экземпляров английского издания Вашего романа [204] .

2) Ряд выдержек из писем ко мне по поводу Вашей книги. В объяснение я должен сказать, что я разослал около сотни экземпляров первого издания книги различным моим знакомым — членам правительства, депутатам, писателям, артистам и т. д. В ответ я получил письма, которые полностью или частично были посвящены оценке Вашей книги [205] .