Чтение онлайн

Помню, что несколько раз отдыхал, а сидя в лесной полосе, плакал. Прятался я в лесную полосу за тем, чтобы волки меня не увидели, я тогда думал, что за деревьями они меня не найдут. Сижу среди деревьев и плачу, подошвы своих ног я настолько надавил грудками, что они у меня постоянно болели. А ещё мне было страшно, ведь уже было темно, а я далеко от хутора один и поэтому мне было страшно. Когда пришёл домой, было уже поздно и все дети спали. Наташа очень удивилась, что я один шёл ночью, и тут же предложила мне ужин, но силы мои были на исходе, от ужина, я отказался и сразу лёг спать. Проснулся ночью, очень захотелось есть, начал лазить по полкам, искать хлеб, проснулась Наташа и накормила меня.

На другой день после моего похода у меня подошвы ног опухли, и я не мог на них встать, так было больно. Наташа это увидела и говорит: «Сеня давай я посмотрю, что с твоими ногами. Она посмотрела и говорит что мои подошвы опухли и в ссадинах, давай мы их обработаем зелёнкой. После того как сестра меня полечила, она мне запретила вставать с полатей, сказала, сиди здесь, а кушать я тебе принесу сюда. Вот так я и сидел в хатыне, пока не вернулась мама. Только на третьи сутки вернулась мама, увидела меня, обняла, прослезилась и говорит: «Слава Богу, ты добрался домой живой». После этого она осмотрела мои подошвы, намазала их, какой то мазью и обмотала белыми лоскутами, а затем обвязала их веревочкой. Получилось что-то вроде обуви. Вот в этой обувке я и ходил некоторое время. Это было тяжёлое время для нашей семьи, и я был в большой обиде на тётку Кылыну за такое враждебное отношение и к моей маме, и ко мне. Прошло много лет, я приезжал к родителям в отпуск, и бывало, по три часа сидел в Бурукшуне и ждал автобус. Знал, где живёт тетка Кылына, но зайти к ней у меня не было никакого желания. Та детская обида, врезалась мне в память надолго, хотя по натуре я человек не злопамятный, а скорее наоборот.

В заключение отношений семьи Ласунов и Чухлеб хочу сделать свой комментарий. Я уже раньше об враждебных отношениях наших семей писал, и вам это известно, хочу сказать о более поздних отношениях, особенно Ивана Ласуна, к нашей семье.

Шло время, наша семья пережила тяжёлые годы, и жизнь постепенно налаживалась. Старшие дети выросли и разъехались кто куда, я оказался в Сибири, время от времени приезжал к родителям в хутор погостить. И при моём приезде всегда к нам приходил дядька Иван. В разговоре он обычно не участвовал и сидел грустный, молча вставившись в одну точку о чём-то думал. Возможно, он вспоминал свою жизнь, как боролся за свою сестру Полю и проиграл борьбу, возможно о том, как наломал дров в судьбе своего сына Яши, которого в нашей семье любили, а может у него были другие мысли, о которых я и не знаю, но факт остаётся фактом. В этот весёлый для нашей, семьи день, ему было не весело. Да и возраст напоминал о себе, ведь ему в то время было под семьдесят, так что можно уже было подводить итоги своей жизни. Мама приготовила ужин и пригласила дядю Ивана за стол, но он отказался, взял в руки свой посошок и пошёл домой, согнувшись по-стариковски в своём долгополом пиджаке, сшитым из чёрного вельвета. Я заметил, что мой отец никогда за столом рядом не садился со своими противниками, всегда выбирал место на противоположной стороне стола. И даже по прошествии многих лет, казалось бы, всё должно стереться, но нет, тато не мог им простить той обиды, которую они нанесли ему в молодости.

Извините за отступление от главной темы, наболело, знаю, что об этом никто не скажет, а те члены обеих семей, которые эти отношения знали, их давно нет на этом свете, а молодёжь, которой сейчас по шестьдесят лет, не говоря о более молодых, понятия об этом не имеют. В подтверждение своих слов скажу. Не так давно, я разговаривал по телефону со своей сестрой Раисой Кондратьевной, ей сейчас идет восьмой десяток, и она живёт в селе Московском Ставропольского края. Так вот она мне сказала: «Ты что это в своей книге на тётку Кылыну наговариваешь, она хорошо относилась к нам, к детям наших родителей, и даже мне сказала, куда ехать учится на садовода». На что я ей возразил: «Так это когда она стала лояльно относиться к нашей семье, когда поняла что идеология её и её братца Ивана, потерпела полный крах, что дети Кондрата и Поли не пошли с торбами по хуторам и сёлам собирать милостыню, а выросли взрослыми, самодостаточными людьми. Да и возраст её даёт знать о себе, ведь в то время, о котором ты говоришь, ей уже было под семьдесят, а в таком возрасте люди делаются другими, более рассудительными и покладистыми. Ну ладно хватит об этом, я и так этой теме посвятил много времени. А теперь вернемся снова на кинопередвижку.

На другой день, уже после обеда за мной приехали коллеги, я Ивану отдал деньги за кино, 28 рублей, пять рублей он вернул мне со словами: «Возьми, сегодня ты заработал». Погрузились и поехали в родовое село Ивана, Кугульту. Село Кугульта довольно большое, но и там электричества не было, так что кино показывал я от движка. Но самое интересное было не это, а то, как Иван, бесплатно пропускал своих родственников в кино. Вот такого «кина» я ещё не видел.

Но сначала будем знакомиться с его мамой. Приехали в село Кугульту, я стоял в кузове, и осматривал село. Оно было довольно большое, были добротные дома и простые хаты. Мы подъехали к одному дому, построенному из кирпича, который находился в центре села. Машина остановилась, из кабины вышли Иван и Николай, Иван мне говорит: «В этом доме живет моя мама, зовут её тётя Таня, в этом доме родился я и мои брат и сестра, Сеня, это я рассказываю тебе, чтобы ты был в курсе дела, Цыган это всё уже знает. А теперь прыгай из кузова, и пойдём обедать. Мама знает, что мы приедем, наверное, что-нибудь приготовила вкусное». От такого предложения кто же откажется?

Обед действительно был на славу, тут тебе и борщ с белым домашним хлебом, и огурчики солёные, и каша со сливочным маслом и на закуску даже блины. Такой шикарно накрытый стол я ещё не видел, и обедал с удовольствием. По разговору за столом между Иваном и его мамой, я понял, что Иван с Цыганом были вчера здесь, ну и правильно, свою мать надо навещать и как можно чаще, только зачем они это от меня скрыли? А может они были не только у мамы, а ещё где-нибудь, о чём мне знать не надо. Да ладно думаю, что это я к ним привязался, мне даже хорошо, что оставили одного крутить кино. Когда ты один, то чувствуешь себя важной фигурой, все на тебя смотрят, спрашивают, то да сё, где и как, а ты немного важничаешь и с сознанием профессионала как бы нехотя отвечаешь на вопросы. А потом начинается самое главное, как ты покажешь кино, как бы сдаёшь экзамен на свою профессиональную пригодность, разумеется, как все экзаменуемые волнуешься. Когда всё пройдёт гладко, без сучка и задоринки, то ты получаешь, истинное наслаждение от проделанной работы. не буду говорить обо всех киномеханиках, но у меня вот такие ощущения были. А когда показываешь кино втроем, и тебя держат всё время на подхвате, то, какое тут наслаждение, такое чувство больше похоже на тоску. Что это я, увлекся философией, тут такой стол накрыт, а я думаю, о чём попало.

Я с большим удовольствием съел миску борща с мясом и белым хлебом, а тётя Таня, подаёт мне блины со сливочным маслом, я, чтобы не обижать хозяйку, съел и пару блинов, и думаю ну всё, больше не могу. А хозяйка вытаскивает из печи пирожки с фасолью и луком, любимая моя еда, но уже некуда и я вынужден был отказаться. Но тётя Таня и тут нашлась. Взяла расшитый чистый рушник и завернула несколько пирожков, со словами: «Кино будете показывать, проголодаетесь, так будет чем подкрепиться». Подаёт сверток Ивану, он его передаёт мне и говорит: «Держи, Сеня, едой у нас будешь командовать ты». Затем, уже обращаясь к матери говорит: «Мама, у меня к тебе будет просьба. После сеанса мы с Николаем, где будем не известно, туда мы Сеню с собой не возьмём, он ещё молодой для таких компаний, так пусть он у тебя переночует. Ладно, мама?» Тётя Таня при словах, пусть у тебя переночует, всплеснула руками и говорит: «Та пусть ночует, мне только в радость, а то всё время одна и одна, а так хоть с Сеней поговорим, да и покормить будет кого, а то смотри сколько наготовила» и при этом показала руками на стол.

Подходило время сеанса, Иван стал у аппарата, а мне говорит: «Иди к входу и продавай билеты, мою родню пропускай бесплатно». Я посмотрел на него удивлённо и спрашиваю: «А как я узнаю, кто твоя родня?» Фоменко, не глядя на меня, сказал: «Они тебе сами скажут». Ну ладно, думаю, пройдут три-четыре человека бесплатно, небольшая беда. Люди пошли я продаю билеты, народу в зале собралось уже много, а Ивановой родни нет, я уже подумал, что они купили билеты и уже сидят в зале или сегодня не придут, отложили на завтра. Я стою довольный тем, что родня Ивана, не пришла. Вдруг из за угла здания, вываливает толпа человек десять, а может и больше, я их не считал. Первой шла молодая женщина средней упитанности, она быстрым шагом подходит ко мне, и говорит: «Я сестра Ивана Фоменко». Я ей отвечаю: «Проходите». Она машет всей толпе и кричит: «Пойдёмте». Я её пропустил, остальным перегородил дорогу ногой, поставил её поперёк двери. Она, стоя в зале у входа, подбоченилась и с вызовом, подняв голову вверх, говорит мне: «А ты почему остальных родственников не пускаешь?» Я спокойно, не меняя положения своей ноги, отвечаю ей: «А потому не пускаю, что они не родственники, пусть покупают билеты и проходят». А дальше я ей объясняю: «Я знаю, что у Ивана в этом селе живёт такая родня: мама, брат и сестра, наверное, сестра, это Вы и есть. Так что Вы проходите, а остальные пусть покупают билеты». Женщина на меня рассердилась и стала кричать на весь зал: «Та как же это не Иванова родня, вот мой муж, эти трое мои дети, сват, сваха, свёкор, свекровь, а это их внуки, ты, что в родне не разбираешься?» И не дождавшись от меня ответа, кричит Ивану: «Ваня, а этот парнишка твоих родственников не пускает». Иван, оставил киноаппаратуру, подошёл к входу, посмотрел, кто стоял за дверями и говорит мне: «Пропусти их, это все мои родственники». Я отошёл в сторону, затем подошёл к Ивану, отдаю ему билеты и говорю: «Обилечивай сам, я так не могу по десять человек пускать в зал бесплатно, что люди подумают. Иван, давай я лучше буду кино показывать». И пошёл к аппаратам.

Мне, такое «кино», очень не понравилось. Нет, ну ладно пропустили бесплатно его маму, хотя по закону кинопроката, это тоже не положено делать, в нём написано, кто смотрит кино, все должны покупать билеты, за исключением работников проката, то есть нашего экипажа. Но для его мамы можно сделать исключение, а пол зала бесплатно, это из ряда вон выходящий случай, и мне это очень не понравилось. Нет, думаю, я Ивану об этом скажу. Люди, которые покупали билеты, они что, хуже тех которых он пустил бесплатно, да и какое у них останется мнение о работниках кинопроката? Главное то, что когда эта чехарда происходила, Цыган, стоял у движка, смотрел в сторону, и как будто происходящее его не касалось. Почему он так себя вёл? Не знаю. Возможно, не хотел портить отношения с Иваном, а может по другой причине, неизвестной мне. Я тоже не хотел портить отношение со своим непосредственным начальником, он у меня такая натура с самого детства, я болезненно воспринимаю несправедливость и молчать об этом не могу. Но как это сказать, чтобы и Ивана не обидеть и чтобы восторжествовала справедливость? После показа фильма, народ начал расходиться, к Ивану подходили родственники и звали его в гости отметить приезд Фоменко на малую родину. Но он, по какой- то причине отказался и сказал своей маме, что будет ночевать сегодня дома.

Тетя Таня, на радостях побежала домой готовить ужин. Закрыли клуб и пошли на ночёвку. Втроём шли молча, каждый думал о своём. Лично меня занимало то, как сказать Ивану о его не правомерном действии. Меня, нежданно, негадано, выручила тётя Таня. Когда ужин подходил к концу, она вдруг заговорила: «Послушай, сынок, что я тебе скажу, не хотела говорить об этом, но и молчать не могу, я ведь твоя мать, кто тебе правду скажет, если не я. Я вот о чём. Ты знаешь что о тебе наши селяне говорят насчёт того, что ты полсела пускаешь бесплатно и как бы родственников. А какие они родственники, прости господи, седьмая вода на киселе». И тётя Таня перекрестилась. Затем продолжила: «Так вот, что они сказали, Иван Фоменко, одних сельчан считает за людей и пускает бесплатно кино смотреть, а других, за нелюдей и с них берет деньги. А Тихон Петрович так и сказал, что Иван забыл, чей клуб и чьё кино, как бы ему это не аукнулось в Ипатово. Ну и как ты думаешь мне это слышать, твоей матери?» А что вчера устроила твоя сестра, а моя дочь, ведь она Сеню прямо руками выталкивала из дверей, а ведь он был на своём рабочем месте, ты его туда поставил и не защитил. Разве так можно, ведь люди у нас не глупые и они понимают, что к чему, и не дай Бог такие как, Тихон Петрович, исполнят свою угрозу, ты сам знаешь, что за это бывает? А я не хочу, чтобы мой сын сидел в тюрьме, и вот потому тебе всё и говорю, и прошу тебя остановись, сынок».

Иван сидел, опустил голову, и ковырялся вилкой в пустой тарелке, затем поднял голову и говорит: «Давайте завтра сделаем так, ты Сеня будешь показывать кино один, а мы с Николаем, поедем в хутор Передовой, с того куркуля должок стребовать. Ну как, справишься?» — спрашивает у меня Иван. «Конечно, справлюсь, до этого же справлялся и теперь справлюсь. Ну, а если что, то тётя Таня поможет, правда же, тёть Таня?» Она выпрямилась, эта небольшая хрупкая женщина, лет пятидесяти, и сказала: «Ой, Сеня, обязательно помогу». На этом и решили, о бесплатных родственниках не говорили, всем и так было понятно. Проснулся я от гула машины, взглянул на часы «ходики», время было восемь часов, что-то я совсем заспался. Встал с постели, одел своё галифе и пошёл к рукомойнику мыться. В комнате никого не было, на столе стояла какая-то еда, накрытая чистым полотенцем. Интересно, подумал я, куда же подевалась тётя Таня? Парни уехали это понятно, а куда делась тётя Таня? Я заглянул в окно, вижу, она ковыряется лопатой под деревом, странно думаю, поздняя осень, что же она решила посадить. Вышел на крыльцо, тётя Таня услышала стук двери, воткнула лопату в землю и идёт ко мне. Ещё издали она спросила у меня: «Сеня, а ты позавтракал?» — «Да нет ещё, Вас потерял и пошёл искать». Тётя Таня заулыбалась, видать ей мой ответ понравился. Я позавтракал и решил сходить в клуб, приготовить всё необходимое для показа фильма. Когда я туда пришёл, там уже была заведующая и занималась уборкой. Закончив уборку, она ушла, а я приступил к перемотке лент. Перемотав ленты, осмотрел аппарат, залил в движок бензин из канистры, которую мы с собой возили, ещё раз осмотрел всё оборудование и убедился что оно к показу кино готово. Вышел на крыльцо, и вспомнил, что перед сеансом, продавать билеты уже темно, и не видно какие дают деньги, и я решил над входом клуба повесить лампочку, и, так сказать, осветить рабочее место. И мне светло будет работать, и люди не будут спотыкаться о ступеньки, в темноте выходя из клуба после кино. Соорудил переноску, вбил гвоздь в короб крыши, повесил туда лампочку, смотрелось хорошо, а ночью будет ещё лучше. Затем переноску убрав в клуб, я снова вышел на крыльцо, сел на него, и от нечего делать, думаю, посижу на солнышке, а то всё бегаю туда-сюда и некогда погреться на солнце, а скоро зима и тогда на нём не погреешься. Хоть и была уже поздняя осень, но солнце ещё припекало хорошо. В голове роились всякие мысли, о моих коллегах по работе и их неправильном отношении к своим обязанностям, о моём неустойчивом положении в кинотеатре, переставляют меня туда-сюда как пешку. И поймал себя на мысли, что ни там, ни там я, ничего сделать не могу, рано мне ещё влиять на положение дел, так что придётся терпеть. Посмотрел на солнце, оно уже повернуло в сторону горизонта, чувствую, что захотел кушать. Думаю, пойду к тёте Тане, пообедаю, а затем мы с ней придём показывать кино. Зайдя во двор, я увидел что тётя опять возится возле того самого дерева где была и утром. Подойдя к ней, я спросил: «Что вы возле этого дерева, возитесь с утра»? Тётя, опёршись на лопату ответила: «Да вот, хочу лопатой корни обрубать, за зиму они сгниют, а весной я его и выкорчую. Вон ещё такая сухая яблонька стоит. Это они от старости засохли, а какие были роскошные деревья, с большой зелёной кроной, а какие яблоки были, крупные красные и сладкие как мёд. А вот пришло время, яблони постепенно хирели, хирели, а потом и совсем засохли. В мире Сеня так всё устроено, и к человеку это относится, пока молодой здоровый всё ему по плечу, а придет время и яблоньку убрать трудно». После этих слов она повернулась ко мне, и виновато улыбнулась, как будто она виновата, в том, что время делает своё дело, никого не спрашивая. Я посмотрел на тётю Таню, на её худенькое лицо, тонкие пальцы, которые держали черенок лопаты и говорю: «Тётя Таня, а давайте вместе корчевать дерево, только мне нужен топор и пила». Опыт корчевания у меня уже был. Как-то Иван Лёвин соблазнил меня к нему домой поесть вареников с вишнями, а затем заставил отрабатывать вареники на корчёвке деревьев, правда их было немного только два дерева, вот там я и приобрёл опыт корчевания. Пошли вместе сарай я там нашёл топор и ножовку, затем при их помощи, убрал верхнею часть дерева, только потом принялся за его корни. Лопатой очистил корни от земли, затем взялся за топор. С боковыми корнями я справился довольно легко, а вот с центральным корнем, пришлось повозиться. Чтобы подобраться к нему, надо копать глубокую яму, а мне этого делать не хотелось, вот я и принялся раскачивать пень из стороны в сторону. Но дерево старое и корень толстый, ну никак не подаётся моим усилиям. Я и так и сяк, качается пенёк, но не более того. От такого труда я весь вспотел, да и солнце делает своё дело, хоть и осень. Наконец мне удалось добраться с одной стороны корня, и я, при помощи топора и ножовки, всё-таки выдрал этот пень из земли, отнёс его за сарай и там оставил, туда же отнёс и верхнюю часть дерева.