Чтение онлайн

Вернувшись к яме, я забросал её землёй, затем землю выровнял, как будто там ничего и не было. Тётя Таня, видя в каком я состоянии, говорит: «Пойдем, Сеня, помоешься, покушаешь, отдохнёшь, затем пойдём показывать кино». Обедал я с удовольствием, уж очень я проголодался, а главное с сознанием того, что обед заработал, от этого понятия на душе было хорошо. Обедая я тёте Тане сказал: «Следующий раз приеду и оставшееся дерево выкорчую, только тогда ещё захвачу с собой Ивана, вдвоём мы быстро справимся». Услышав имя сына, тётя сказала: «Боюсь, Сеня, что тебе самому придется работать, я его, сколько ни просила, так и не допросилась, так что на него сильно не надейся» — «Ладно, тёть Таня, поживём, увидим». Пообедали, отдохнули, затем направились в клуб.

В клуб мы пришли минут за двадцать до начала сеанса. Народ уже начал собираться. Как только мы подошли, люди загудели, то ли от радости, что, наконец-то киномеханик появился, то ли от недовольства. Послышались голоса: «Кино давно начинать надо, а он ходит где-то». Я, не обращая внимания на возгласы, прохожу к двери клуба, открываю её, вытаскиваю движок, закрепляю его штырями, завожу, в клубе загорелась лампочка и стало светло. Люди столпились у двери, но в клуб никто не заходит, ждут, когда я буду продавать билеты. Я зашёл в помещение, взял переноску, вышел с ней и с помощью стула закрепил её на гвоздь, который я днем вбил. Затем пошел назад, и подключил переноску к блоку питания. На крыльце клуба загорелся свет, людей это так обрадовало, что их восторгу не было предела. Послышались голоса: «Вот хорошо, теперь не будем на ступеньках спотыкаться, а то смотри, чтобы ноги не поломать». Ну и другие голоса в этом роде. Я, всё это делаю, а сам думаю, надо что-то сказать народу по поводу того, что все должны платить за просмотр фильма, а то как бы опять эти родственники беспорядок не устроили.

Но как это сделать я не знал, я ведь никогда речи не держал, но сегодня надо это сделать, но как, сказать, от своего имени, но кто я для них такой. И тут у меня созрела мысль сказать от имени старшего киномеханика Ивана Фоменко. Как будто он поручил мне сказать это людям вот. Так и сделаю, а как получится, так и получится, главное, чтобы люди поняли. В клубе приготовил рулоны билетов, взрослые и детские, рядом со мной стояла тётя Таня, я ей говорю: «Я, сейчас хочу обратиться к людям, чтобы они знали, что билеты надо покупать всем, а то, как бы не получилось как вечера, но я буду это делать первый раз, поэтому волнуюсь, так что тётя Таня стойте рядом со мной, так сказать, поддерживайте меня морально». Она посмотрела на меня сочувственно и говорит: «Да ты сильно не волнуйся, я в колхозе тоже на собрании выступала и нечего, живая осталась». Ну, вот и хорошо, думаю, раз тётя Таня осталась живой значит и со мной ничего не случится. Я, вышел на крыльцо, стою в своей военной форме, в кепке, над моей головой светит лампочка, рядом стоит тётя Таня. Я посмотрел на собравшихся людей, в их глазах я увидел ожидание какого-то, очень важного сообщения. Думаю, раз люди ждут, значит надо говорить. Я слегка покашлял и начал: «Товарищи, то, что я вам сейчас скажу, это мне поручил сделать наш старший киномеханик Иван Фоменко. Мне, нужно вам сказать очень важную вещь. Я, конечно, волнуюсь, но это неважно, важно то, чтобы вы меня поняли. Так вот, по закону все граждане, которые смотрят кино, должны платить за это, то есть покупать билеты, которые мы продаём, никакие бесплатные родственники законом не предусмотрены. Бесплатно кино могут смотреть только те, кто показывает его, то есть мы киномеханики, остальные все платят. Если кто-то из нас киномехаников хочет, кого-то пропустить бесплатно, то он должен за свои деньги купить ему билет. Вот посмотрите, как это должно быть. Я, у тёти Тани Фоменко, вы её знаете, и ночевал и ужинал, одним словом питался, и хочу, чтобы она посмотрела кино бесплатно, поэтому я за свои деньги покупаю ей билет. Кладу рубль в левый карман брюк, там у меня находится касса кино, отрываю взрослый билет и отдаю тёте Тане, возьмите», — говорю тёте Тане. Подаю ей билет. Она берёт билет и кладёт себе в карман. Затем я посмотрел снова на людей и спрашиваю: «Всем понятно?» В ответ послышался гул голосов, не понятно, почему гудят, то ли одобряют мною сказанное, то ли наоборот. Тут из толпы прорывается к крыльцу пожилой человек, невысокого роста и говорит мне: «Дозволь, сынок, сказать мне». Я пригласил его на крыльцо и разрешил говорить. Он повернулся к людям и сказал: «Вот что, дорогие мои, парень говорит дело, так дальше нельзя, на всё есть законы и их мы должны соблюдать. А то получается какая-то вакханалия, того пущу бесплатно, а вот этого не пущу, что это твоя личная лавочка. Нет, этому надо положить конец, и я тебя, сынок, полностью поддерживаю, и думаю, большая часть селян поддерживает, за исключением, конечно, родственников. А смотрите, какой он нам свет сделал, теперь точно со ступенек никто не упадёт. Понимаете, парень о нас думает, чтобы мы не только нормально зашли в клуб, но и нормально вышли, спасибо тебе, сынок». Сеанс прошёл нормально, люди весело покидали зал, не боясь, что об ступеньки разобьют лоб, а одна женщина с радостью кричала: «Смотрите, а свет падает аж до моей калитки, ой, как хорошо, вот так бы всегда! Прям живи и радуйся».

Помню, тогда я подумал, как людям мало надо для счастья, освети улицу и всё будет хорошо. Ещё раз повторяю, сеанс прошёл нормально, Ивановы родственники, куда-то подевались, то ли они прошли по билетам, то ли услышав моё выступление, ушли домой, а может, и совсем не приходили. Но что сеанс прошёл нормально то это точно, шума, никакого не было. Мы, с тётей Таней домой пришли поздно, машина во дворе стояла, но ни Ивана, ни Цыгана дома не было, куда-то девались. Смотрю, на машине стоит корзинка, но что в ней, не видно. Я, залез на машину, обследовал содержимое корзинки и увидел там бутыль, видать, с растительным маслом. Спустившись с машины, я в раздумье говорю: «И куда они подевались?» Но, тётя Таня знала своего сына и не волновалась, сказала, что завтра придут. Ну ладно, думаю, раз завтра придут, то тогда и волноваться нечего. Мы с тётей Таней поужинали и легли спать. На другое утро пропажа, в виде Ивана и Николая, появилась в доме Фоменковых, но только к обеду. Мы уже с тётей Таней успели выкорчевать дерево, я уже начал эти бывшие деревья превращать в дрова, а они только нарисовались. Мы с хозяйкой сидели, обедали, когда зашли, Иван и Николай. Оба с большого похмелья. Они сели к столу, Иван говорит: «Сеня, надо грузиться, через пару часов поедем». Я оторвался от борща и говорю: «Как скажешь, Иван, ты у нас начальник, но если ты хочешь знать моё мнение, то я думаю, что в таком состоянии, как наш водитель никуда ехать не надо, а то наша поездка может плохо закончится. Я предлагаю, сегодня здесь отдохнуть, а завтра, на свежую голову и поедем. А сегодня у нас с тётей Таней много работы по хозяйству, надо все бывшие деревья превратить в дрова, так что давай поездку отложим на завтра». Тётя Таня меня поддержала, сказала: «Нельзя Николаю пьяному садиться за руль, не далеко и до беды». Иван с Николаем согласились с нашими доводами, похлебали борща без хлеба и улеглись спать. На другой день, отдохнувшие, мы погрузились и уехали в село Ипатово. Там, отдых два дня и снова в путь по маршруту. Так я с ними проездил до марта месяца 1952-го года, а в марте меня Алексей Николаевич снова вернул в кинотеатр, и я там показывал кино, до мая месяца этого года.

А в мае месяце, снова пертурбация, из учебки вернулись два дипломника, и их начал обучать Иван Радченко, а я снова оказался в моторной мастерской с братьями Лёвиными. Моё душевное состояние того времени, я описывать не буду, так как не смогу довести его до вас. Скажу просто, на душе было плохо, если не сказать мерзко. Но что я мог сделать? Вот именно ничего, ну ладно, хорошо, что хоть не выгоняют с работы.

В заключение о работе на кинопередвижках хочу вам рассказать, о том, как я ходил на хутор Корчагенский к Татьяне в гости, к той, у которой я ночевал, когда показывал у них кино. Когда я уже работал на западной кинопередвижке, я несколько раз к Татьяне ходил в гости. В первые выходные я к ней не ходил, думал пойти, но не знал, как она воспримет моё посещение её дома, а на другой выходной, это примерно через две недели я всё же набрался смелости и пошёл. Но перед тем как к ней идти я думаю, надо что-то купить им в подарок, а то живёт Татьяна со своим сыном Юрой небогато и даже, можно сказать, бедно. Прежде чем к ним идти, я зашёл к брату на работу и говорю ему: «Андрей, я взвешу два килограмма халвы, а то я собрался в гости так без подарка идти неудобно». Брат возмутился, моей наглостью он думал, что я два кило халвы возьму со склада бесплатно, но я его успокоил, сказал ему, что всё, что я возьму у тебя на складе я тебе за это заплачу. Я купил у Андрея два кило халвы две шоколадки по рубль двадцать копеек за штуку, халву завернул в плотную бумагу под названием «пергамент», и положил в сетку-авоську, а шоколадки положил в карман куртки, и отправился пешком, в Корчагенский хутор в гости. Только я вышел на Корчагинский трак, как слышу, за моей спиной гудит машина, оглянулся, едет автомашина ГA3-51, я махнул рукой, и она, к моему удивлению, остановилась, а водитель сам открыл мне дверь. Я такому феномену был удивлён, обычно здесь водители не останавливаются, потому что водители знают, люди идут в Корчагинский хутор, а идти туда недалеко, так что нечего и тормоза жечь. Залезаю в кабину, водитель, молодой парень, говорит мне: «Здравствуй, Сеня?» Я удивлённо смотрю на него и спрашиваю: «А откуда ты меня знаешь?» Парень смотрит на меня, улыбается и говорит: «Так тебя почитай всё Дивное знает, ты же к нам кино привозил, а потом почему-то не стал приезжать. Приехал Николай, с каким-то другим механиком. Снова Николай показывал кино, а он так долго вставляет ленту, что некоторые люди начали его ругать и сравнивать с тобой. Когда вышли из кино, то одна женщина говорит: «Опять к нам прислали этого татарина, он пока меняет ленту, так что до этого показывал, можно и забыть. Вот в тот раз мальчишка хорошо показывал кино, мне очень понравилось, но его, почему-то к нам не прислали, наверное, перевели в другое место, где начальство смотрит кино, а нам селянам, на тебе Боже то, что мне негоже». Вот так, Сеня, хорошо о тебе думают наши селяне. Сеня, так где ты сейчас показываешь кино?» — «Да на Западной кинопередвижке» — «Жалко, что к нам не приедешь, а то моя сестрёнка дала мне задание, что как ты приедешь в Дивное показывать кино, чтобы я тебя пригласил к нам ночевать, а то говорит, у наших соседей он ночевал так пусть и у нас ночует» — «Это у Ивана и Гали, что-ли», — спросил я у него. «Ну да, Галя к нам приходила и хвасталась, а мою сестрёнку завидки взяли» — «А тебя как зовут-то?» — «Да Павлом меня зовут, ну вот и приехали. Ну ладно, Сеня, до свиданья, учти, как снова к нам в Дивное приедешь, то ночуешь у нас, хорошо?»

Я с ним согласился, вышел из машины и пошёл к Татьяниному дому. По пути зашёл на базар, у них там небольшой базарчик, купил двухлитровую банку солёных огурцов, затем присмотрел сало, думаю надо его купить, а то у них с едой плохо и даже очень. Купил шмат сала и пошагал к Татьяниному дому. Иду, рассматриваю домики, в которых живут заводские рабочие. Дома все типовые, построены на два хозяина, Татьяна тоже в таком доме живёт. Когда мы с Михаилом приходили к Кольке Кротову за кроликом, то он с матерью, тоже жил в таком доме. Все эти дома построил Кирпичный завод для своих работников. Прихожу, на двери висит замок, думаю, сколько же времени, что хозяйки ещё дома нет. Увидел, возле клуба играют мальчишки, подумал, что, возможно, и Юра там и пошёл туда. Я ещё не дошёл до играющих мальчишек вижу, ко мне бежит Юра и кричит: «Дядя Сеня ко мне приехал!» Ага, к нему приехал. Я спрашиваю у него: «А где мама? Почему дом на замок закрыт?» — «Так мамка ещё на работе, ведь заводского гудка ещё не было». Цивилизация, подумал я. Мы в хуторе Северном определяли время по петухам и по солнцу, а жители Корчагинского хутора, определяют время по заводскому гудку. Цивилизация, да и только. «Юра, а у тебя ключа нет от квартиры», спрашиваю я у него. «Нет, говорит, мне мамка его не даёт» — «Ну ладно, — говорю, — тогда пойдём к дому сядем на скамейку и будем ждать твою маму.

Ждать долго не пришлось, вскоре загудел заводской гудок, а затем и мама появилась. А за это время я Юру шоколадкой угостил и к приходу мамы он её прикончил. Татьяна к нам подошла, смотрит на меня, но ничего не говорит, но я вижу по её глазам, что она рада моему приходу, её глаза так и светятся. Зашли в квартиру я положил гостинцы на стол и стал их разворачивать. Татьяна с Юрой во все глаза смотрят, что же я им принёс. Я сначала решил начинать с малого, и стал разворачивать свёрток, из вафельного полотенца. Чтобы завернуть сало я купил у базарной торговки вафельное полотенце за рубль, там же на базаре завернул его, а вот сейчас в квартире Татьяны разворачиваю. Хозяева квартиры с интересом смотрят на мои манипуляции, и, наверное, думают, что же нам принёс гость. Как только я развернул шмат сала, оба, и Татьяна, и Юра, в один голос ахнули. Юра сразу закричал: «Ура! Сегодня у нас будут шкварки!» А Татьяна всплеснула руками и говорит: «Ой, Сеня, как это ты, кстати, принёс сало, у нас дома с Юрой, ни одной жиринки нет. Ты помнишь, когда я к вам подошла, где вы с Юрой сидели, то в душе очень радовалась, что ты пришёл, а сама думаю, чем же я Сеню кормить буду. Вот потому я и стояла вся «зажатая»: «Да ладно, Таня, всё хорошо то, что хорошо кончается. Сейчас будем разворачивать второй свёрток. Юра, как ты думаешь, что в нем?» — спрашиваю я. Юра потыкал пальцем в свёрток и говорит: «Я не знаю, но что-то твёрдое, на сало не похоже» — «Ладно, — говорю, — сейчас посмотрим, что там и гадать не будем, я ведь Юра тоже не знаю что там завёрнуто». Юра заулыбался и говорит: «Дядь Сеня, как же Вы не знаете, если Вы это покупали». Пока мы с Юрой общались, я продолжал разворачивать свёрток. Когда убрал с халвы бумагу, восхищение Татьяны и Юры было равносильно крику болельщиков на стадионе когда их любимая команда забьёт гол в чужие ворота. Кода шум улёгся, я вытащил из кармана куртки шоколадку и говорю Татьяне: «Таня, вот на тебе шоколадку, а Юра свою уже съел, и давай сегодня, сделаем макароны со шкварками и луком. Будет вкусно и питательно, а то смотри какой Юра худой, да и ты не жирная, да и я под стать вам». Сказал и сам жду, что Татьяна ответит, а она молчит. Тогда я ей снова говорю: «Таня, а почему ты молчишь, у тебя что, есть другое предложение?» — «Да нет, Сеня, я молчу, потому что у нас нет макарон, у нас с Юрой вообще ничего нет только хлеб и каша, да вода под краном» — «Таня, это ничего, мы с Юрой сейчас это положение поправим. Юра ты знаешь, где находится у вас магазин?» Юра кивнул головой, и мы с ним отправились за покупками. За покупками мы сходили быстро, так как магазин был рядом, да и покупателей в нём не было. Принесли два больших пакета, один с макаронами другой с лапшой, и ещё купили две бутылки растительного масла. Насчёт масла я сообразил уже в магазине, думаю, что раз Татьяна сказала, что у них ни жиринки нет, то думаю, этот пробел в их доме надо устранить. По поводу покупок, радости в семье было, полный дом. В этот день ужин был на славу, сначала ели лапшу со шкварками, а затем пили чай с халвой. С моим появлением дела у Татьяны и её сына поправились. У Татьяны в гостях пробыл я больше суток, и это было счастливое время для меня, и, особенно, для Татьяны и Юры. А при расставании Татьяна сказала, что ты, Сеня, обеспечил нас продуктами на целый месяц, а потом я получку получу, так что теперь будет всё нормально. Вот так мы попрощались с Татьяной, а затем я поехал в Ипатово. Позже я к Татьяне ещё несколько раз приходил, и она всегда была рада моему приходу.

Ну а потом меня завертело так, что было уже не до походов в хутор Кочергинский. А деньги у меня тогда водились, я, как начал работать на западной кинопередвижке так постоянно в кармане 10–15 рублей было. А как возвращались с командировки, так я получал командировочные, рублей 3 5-40. Так что с деньгами было всё в порядке.

Как-то в середине мая, Иван, обращаясь ко мне, сказал: «Сеня, тебе не надоело то, что тебя который раз кидают туда-сюда?» Сказал, а сам вопросительно смотрит на меня. Я немного подумал, затем отвечаю ему вопросом на вопрос: «А что я могу поделать, ведь ты же знаешь, что у меня диплома нет, вот и приходится терпеть всё это». Иван снова заговорил: «Знаешь, к чему я это говорю, мы с Михаилом едем на заработки в Апанасенковский район, если хочешь, то поедем с нами, будешь там подсобным рабочим, ну там раствор замешать, краску развести, а то, что заработаем, поделим поровну. Я подумал, а что собственно я теряю, киномехаником я всё равно не буду, а болтаться туда-сюда мне уже надоело, а там хоть какая-то перспектива, может, новую профессию строителя приобрету. Да и денежки заработаю, а то на те копейки, которые я зарабатываю в кинотеатре, ничего не купишь и согласился поехать с ними. Иван довольный кивнул головой и сказал: «Ты только с братом Андреем поговори, а то вдруг он возражать будет».

Дома за ужином, я сказал брату о предложении братьев Лёвиных, Андрей сразу дал согласие, и мне показалось, что они с женой обрадовались такому событию. Затем Андрей начал на эту тему много говорить, он любил поразглагольствовать, и из его разговора, я понял, что о том, что меня Лёвины позовут на заработки, он знал до моего сообщения, но от меня это скрыл. Мне это очень не понравилось. Видно было, что Лёвин Иван, сначала переговорил с Андреем, и получил его согласие, а затем предложил мне поездку. Мне эти подковёрные заговоры не нравились, но я решил об этом не говорить ни брату, ни Ивану, пусть думают, что я ничего не знаю об их заговоре против меня. Поужинав, мы легли спать. Я долго не мог уснуть, всё думал, как там будет на новом месте. Затем вспомнил, как я в детстве мечтал, что как вырасту, уеду далеко-далеко от дома, а тато с мамой будут ждать меня, а когда я вернусь, они мне будут очень рады. Ну вот, кажется, моя мечта начинает сбываться. С этими мыслями я незаметно уснул. На другой день, мы трое пришли в приёмную кинотеатра писать заявление об увольнении с работы. Взяли бумагу у секретарши, написали и по очереди пошли к директору за его визой. Первым пошёл Иван, сидел в кабинете минут десять, затем вышел и говорит: «Отпустил». Затем пошёл Михаил, он там был недолго, потом пошёл я. Алексей Николаевич взял моё заявление, прочитал и говорит: «А ты подумал, что там тебя ждёт, там ведь надо работать физически, а ты к этому не готов, может всё-таки останешься в кинотеатре, будешь в моторной старшим, дам тебе помощника и работай. Как думаешь?» — «Нет, Алексей Николаевич, раз решил, значит поеду, а как там будет, я пока не знаю, там посмотрим» — «Ну, гляди, только если что, возвращайся, тебя всегда назад возьму». Подписал моё заявление, пожелав успехов в работе, на прощанье пожал руку, и я ушел. Больше я в кинотеатре не работал, да и с Алексеем Николаевичем не виделся, хотя позже в кино ходил, но как простой зритель. Через полчаса, мы рассчитались с кинотеатром, или, вернее, он с нами, и по мостовой нашего Ипатовского «Арбата» зашагали домой, с мыслями, что завтра берём на поезд билеты и в путь. Но на этот раз нам уехать не удалось, Ивановой жене стало плохо, и он её отвёз в больницу, а с детьми, их у него было двое, ещё и маленькие, сидеть было некому, вот на период выздоровления матери детей пришлось задержаться. Конечно, можно было уехать мне и Михаилу, но Михаил строитель средней руки, а я, вообще никакой. И чтобы не болтаться без дела, мы решили временно устроиться на железную дорогу, Иван сказал, что там требуется рабочие для разборки старой железнодорожной ветки. Мы не стали терять время сразу пошли на станцию. И вот теперь я железнодорожник. Конечно, то, что я железнодорожник это громко сказано, но всё — таки к железной дороге отношение имел. На станции, действительно требовались временные рабочие для разборки старой ветки железной дороги. Нас с Михаилом, приняли на работу, выдали спецодежду, инструмент, и мастер, мужчина средних лет, повёл нас на место работы.

Рассказал и показал, что делать и как делать, ещё сказал цену, что стоимость одной шпалы равняется семи рублям, пожелал нам удачи хорошо работать и зарабатывать, а затем ушёл. Как мы с Михаилом мучились с этими шпалами, вернее шпалы нас мучили так, что это не описать, скажу одно, что эта работа для здоровых мужиков весом под сто килограмм, а у нас с Михаилом на двоих будет килограмм сто десять, не больше. Так какая с нас рабочая сила, но делать нечего, раз взялись, значит надо работать, как говорится: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж». Вот так, друзья мои.

К концу дня, мы кое-как наловчились, но всё-таки костыль ломиком вытаскивать было трудно. Михаил предложил удлинить рычаг, какой-нибудь трубой, лишь бы она подходила по диаметру. Он ушел в мастерскую станции и вскоре вернулся с метровой трубой. Дело пошло веселее, но все равно, когда окончательно стемнело, мы закончили работать и подсчитали свои «трофеи» их оказалось только пять. Но, думаю, на первый раз и то хорошо. Вскоре пришёл мастер, принял нашу работу, что-то в блокнот записал и сказал: «Деньги за работу получите завтра в кассе». Затем посмотрел на нас оценивающе и говорит: «Вам, парни, надо вес набирать, а то на такой работе с вашим весом делать нечего, разве что в кассе работать, но там место уже занято, так что только вес набирать. А работы у нас много, эта ветка протяжённостью четыре километра, её надо разобрать, а затем положить новые и шпалы, и рельсы, а людей не хватает. Так что, ребята, давайте набирайте вес, ходите обедать в наш буфет, там для работников дороги обеды не дорого, ешьте больше мяса, оно даёт силу, так что старайтесь. Теперь до свидания, до завтра». Попрощался и ушёл. Михаил, глядя на меня сказал: «Вот так, Сеня, а мы с тобой по пирожку с капустой съели, и потому к вечеру еле ноги таскаем. К своему здоровью надо относиться серьёзней». На другой день, я встать с постели не мог, всё болит: руки, ноги, спина, голова, нет, голова не болела, она была занята тем, что думала, как быть дальше. Я ведь до этого физически не работал, а тут сразу такая нагрузка, думаю, если так будет каждый день, то лучше вернуться в театр, хотя и возвращаться неудобно, скажут, трудностей испугался, а в советское время это было такое пятно, от которого не отмыться.