Чтение онлайн

Ну, хватит о житье-бытье, о девушках и прочем, скоро выпускные экзамены, а я о своей учёбе не написал ни слова, так что берёмся за учёбу. О моей учёбе в школе механизации. Что касается технических дисциплин, то по ним, учился я хорошо, это может подтвердить мой аттестат о присвоении мне профессии комбайнёра, так в нём за все девять технических дисциплин стоят четвёрки, а агротехника даже пять, не знаю за что. Видно так решила наша преподаватель по этой дисциплине. Но у нас была ещё одна дисциплина под названием «Политзанятия», за неё у меня была тройка, хотя учительница могла поставить и двойку, но видно ей понравилось, как я отвечал, хоть и не правильно, но интересно и она поставила мне три. На этих занятиях мы изучали всё, и историю коммунистической партии, советскую экономику, и устройство советского государства. Так вот с этой дисциплиной у меня была просто беда. Политикой я не интересовался, газеты не читал, радио не слушал, может, смотрел бы телевизор, но их в нашей стране тогда не было, хотя в то время в Америке они уже были и даже цветные, но об этом я узнал гораздо позже, а тогда все политическое для меня было тёмный лес. Книги я читать любил, особенно про разведчиков, или про гражданскую войну. Но их к политике ни как не приклеишь, это совсем другая тема. А что было этой политикой интересоваться, нам внушали, что мы живём лучше всех в мире, так что ещё надо было знать? Правда, позже мы с вами узнали, как мы живём, по сравнению с той же Америкой, и прослезились. После этого стало обидно и горько за обманутые надежды и потерянные молодые годы, но так произошло, и прошлого не вернуть, так что теперь об этом и говорить нечего.

Политзанятия у нас вела учительница Анна Исаевна Сомова, жена нашего директора школы. Женщина она была ещё молодая, лет тридцать, довольно симпатичная, а ещё она была добрая и, наверное, очень любила юмор, иначе, зачем бы она так часто спрашивала меня на уроках. Если сказать честно, то она мне очень нравилась, особенно её глаза василькового цвета, они излучали добро и, глядя на них на душе становилось веселее. Мне показалось, что Анна Исаевна ко мне была тоже не равнодушна, хотя! Возможно, мне это только казалось. А теперь о самом уроке. Дело в том, что когда я отвечал на политзанятиях, вся группа не просто смеялась, а громко хохотала, в том числе и учительница, правда она свой смех прятала у окна. И всё, потому что я плохо знал русский язык и говорил в основном на хохлацком языке, а на уроке политзанятий, чтобы как то спрятать незнание задания, я вообще говорил только на хохлацком языке. А в группе у нас говорили почти все на русском зыке, кроме меня, разумеется, правда, с южным говорком, но всё же на русском. Получалось, что я в своём классе был вроде Украинского артиста по фамилии Тимошенко, очень знаменитого в пятидесятые годы прошлого века, речь его и моя были совершенно одинакова, проще говоря, хохлацкая. Для того что бы вам было понятно я приведу пример одного урока.

Урок как всегда начинался с домашнего задания. Кстати говоря, домашнее задание Анна Исаевна начинала проверять почти всегда с меня. Не знаю, почему она так делала, но это было так. Начало урока. Анна Исаевна стоит у своего стола и говорит: «Посмотрим, кто у нас сегодня хорошо выучил домашнее задание, — и при этом обводит группу учащихся глазами. И, как всегда, взгляд ее останавливается на мне, — А ну, Чухлебов, расскажите нам о домашнем задании, мы вас слушаем», при этом слегка улыбалась, это был не первый мой ответ и результат его она уже знала.

Я поднимаюсь со скамейки (стульев у нас не было и мы сидели на скамейках) и стою, не знаю с чего начать. Анна Исаевна смотрит, на меня внимательно и говорит: «Чухлебов, ну что же вы молчите, что вы должны были выучить дома? Забыли что ли, так я вам подскажу. Задание было такое, «Руководящий орган советского государства», как устроено советское государство?»

Я начал отвечать на вопросы преподавателя, так как домашнее задание я хоть и учил, но ничего не понял: «Так, Ганна (Анна) Исаевна, вы бы так и спрсылы, цэ то я знаю. В правлении СЭСЭСЭРИ устроено будь здоров. Главный там, понятное дило, Сталин, вин всэ правление крипко дэржэ в руках. Дисциплина там така, шо мышь ны проскользнэ, вот такая дисциплина». Я сжал кулак и поднял на уровне плеча. А затем добавил, так что в правлении нашей страны всё в порядке. Ну, кто против Сталина и порядка в его аппарате будет возражать, понятное дело никто. Преподаватель не удовлетворилась моими ответами и начала задавать вопросы по теме: «Скажите, Чухлебов, а какую должность в стране занимает товарищ Сталин?» — «Ганна Исаевна, ну вы и спросэтэ, ну зачим ёму должность шо ёму зарплаты ны хвата чи шо». Сначала моих ответов класс просто хихикал, но когда я сказал про зарплату Сталина, все просто заржали. Но Анна Исаевна по-видимому поняла, что со Сталиным мы можем доиграться, и перешла на другую тему, и задаёт мне такой вопрос: «Скажите, а кто в нашей стране управляет экономикой?» Что такое экономика я читал в учебнике, но толком ничего и не понял и решил переспросить у Анны Исаевной, что это такое и возможно потом я отвечу на этот вопрос: «Ганна Исаевна, а шо цэ такэ экономика? Я такэ слово чув но, ны поняв». Сомова заулыбалась, а потом говорит: «Экономика — это всё производство нашей страны, заводы фабрики, банки колхозы совхозы и прочие производства. Теперь поняли?» Как только Анна Исаевна дошла до колхозов и совхозов, тут я сразу сообразил, что мне надо отвечать, ведь колхоз я хорошо знаю и это мой конёк, всё, его надо оседлать. «А такый орган, е и будэ называться правление, ну там всякие бригадиры, звеньевые и прочие члены правления». После моих слов бригадиры и звеньевые, в классе начался такой смех, как будто в аудитории проходит не урок политзанятий, а какой-нибудь юмористический концерт. Надо учесть, что большая часть учащихся знает, как устроен государственный орган управления, то есть, это министерства и министры СССР, и поэтому учащимся было смешно, когда я их назвал бригадирами и звеньевыми. Мне показалось, что я на все вопросы ответил и хотел уже сеть, но Анна Исаевна не дала мне это сделать. В шутливой форме она мене сказала: «Чухлебов, а вы, почему садитесь, нет, мы вас ещё хотим послушать. И дальше продолжила, — Скажите, Чухлебов, а вы слышали такие слова, как министры, министерства, или для вас это ново?» Анна Исаевна стоит возле окна, а я сидел за столом в последнем раду как раз возле того окна где стояла учительница. Это буквально в шаге от меня, мы с ней были за спиной всей аудитории. В классе наступила тишина, все курсанты повернули головы в нашу сторону и с нетерпением ждут чего-то особенного. Я понял, что надо уже отвечать, дальше тянуть время просто неудобно, все равно она от меня не отстанет и сказал: «Чув, Ганна Исаевна, шо чув, то чув брыхать ни буду. Они мабуть е, но цэ ны у нас, цэ дэ то там за бугром чи в Америке, чи у немцев». Тут я спохватился, что наша армия, немцев же завоевала, и решил исправить свою оплошность и говорю: «Ганна Исаевна, нимцив туда ны нада, туда прышлы наши солдаты там такого наломалы шо дай Боже. Вот так, Ганна Исаевна. Сказать, что в это время аудитория хохотала, значит ничего не сказать, они просто ржали, ладошками стучали по столам, а девчонки даже визжали. Анна Исаевна, отвернулась к окну и тоже, прикрыв рот обеими руками смеялась. Я не знаю, что со мной случилось, но я переступил через скамейку вплотную подошёл к учительнице, к её лицу слегка наклонился, так как я был выше неё примерно на голову, и негромко на почти чистом русском языке спросил у неё: «Анна Исаевна, я своим ответом Вас не обидел?» Она повернула ко мне своё лицо, и снизу верх смотрит на меня своими васильковыми искрящимися глазами, а они излучают такой благородный свет, что на них смотришь, и ещё смотреть хочется. Затем она сказала: «Да нет, Чухлебов, всё как раз наоборот, вы своим ответом меня обрадовали». Сказала и замолчала, затем опустила глаза и говорит мне: «Садитесь на своё место, а то неудобно». Потом она прошла на своё место к столу, села на стул, придвинула к себе журнал оценок и как бы информируя аудиторию, говорит: «Так, Чухлебов, я думаю, Вы своим ответом тройку заработали, значит, поставим Вам в журнал три». Тут весь класс взорвался, все дружно кричат: «Как три он точно заработал пять, ему должна быть оценка пять». Учительница на всех смотрит и затем говорит: «Ну, хорошо, пусть будет так, как вы сказали, хотя оценку Чухлебову поставим четыре, так как у него были некоторые неточности в ответе». Учащиеся хотели ещё пошуметь, но прозвучал звонок об окончании урока, все дружно похватали свои портфели, сумки и на выход.

Примерно так или почти так у нас проходили все политзанятия. Мало-помалу занятия шли к концу, а 27 апреля 1953 года, к нам в аудиторию пришёл директор школы и всем вручил аттестаты об окончании школы механизации и присвоении нам квалификации комбайнёров. Я получил аттестат за номером 39 от 27 апреля 1953 года. Я хотел стать комбайнёром вот я им и стал. После получения аттестатов устроили грандиозный праздник в столовой с хлебом и чаем, примерно такой же, как я уже описывал. В общежитие возвращались весёлые и счастливые от того что сделали большое дело, хоть и с трудностями но всё же окончили школу, получили профессию, и прощай школа механизации. Сейчас соберём вещи и кто куда, я сразу поеду в совхоз № 4 Апанасенковского района.

Иду и думаю, как я буду туда добираться, наверное, опять на попутках, а может уже ходят автобусы до села Дивное, тогда мне будет легче туда доехать.

Что школу окончили, конечно, радостно, но то, что надо расставаться от этого немного грустно. Ведь за время учёбы сдружились, а теперь надо расставаться. Вечером, все потихоньку начали собираться, складывать свои вещи кто в сумки, кто в чемоданы, завтра многие уезжали, в том числе и я. В это время к нам зашёл Виктор Чалый, он со всеми поздоровался и пошёл к столу, где сидел Олег с книгой. Я сидел на своей койке и готовился к отъезду. Я посмотрел на них, они сидят и о чём-то вполголоса разговаривают. По этому поводу у меня мелькнула мысль, не с просьбой ли какой пришёл Виктор, раз он обратился именно к Олегу. А в нашей комнате установился такой порядок, если надо было принимать какое важное решение, «важное» разумеется, по нашим меркам, то обязательно советовались с Олегом. Он у нас был как бы за старшего брата в комнате, и об этом во всей школе знали, если надо было решить какой-то вопрос, связанный с коллективом нашей комнаты то сначала обращались к Олегу. Вот и сейчас Виктор сидит, и о чём-то толкует с Олегом. Ну, думаю, разговаривают и пусть себе разговаривают, меня это не касается, они люди взрослые сами разберутся. А нет, без меня не разобрались. Слышу голос Олега, он зовёт меня к ним. Я подхожу, и Олег мне говорит: «Слушай, Сеня, Виктору надо помочь отштукатурить дом, ты как-то говорил, что умеешь это делать, если у тебя есть время, то помоги ему». Я подумал, что, торопиться мне не куда, до уборки зерновых ещё далеко так почему не заработать, а на заработанные деньги и оденусь. Но надо сделать так, что бы не пролететь с деньгами, а то будет, как с братьями Лёвиными. Я сел рядом с Олегом на скамейку и говорю ему: «В общем, время у меня есть, и торопиться мне некуда, я согласен сделать работу, только все нюансы надо обсудить здесь, на месте. Если мы договоримся, то тогда за дело, ну а если нет, то сами понимаете. Олег как ты смотришь на моё мнение?» Олег сначала посмотрел на меня, затем на Виктора, а затем сказал: «Если так, то давайте обговорим общие условия нашего договора, а затем всё остальное, такое как объём работ, цена и общую стоимость. Виктор, ты человек взрослый и то, что я сейчас скажу, для тебя будет понятно. Значит так, в нашей комнате заведено такое правило, если, парней нашей комнаты куда-то зовут на работу, копать ямы под столбы или укладывать телефонный кабель, то они советуются со мной, после этого я зондирую почву этой работы, а затем даю или не даю добро на работу. Если я им разрешаю делать эту работу, то я, за это несу ответственность, как за исполнение работы, так и за расчёт с парнями работодателя. Если что пойдёт не так, то я разберусь. Пойми меня Виктор правильно, я тебя не пугаю, ты не пацан чтобы тебя пугать, но я хочу, чтобы всё было, так, как мы здесь договоримся. Ну как, ты согласен с тем, что я тебе сказал?» — «С общими правилами я согласен, но давайте обговорим объём работы и стоимость выполненных работ». Обговаривали долго, наверное, больше часа, затронули все аспекты и нюансы. Какой объём работы, цену квадратного метра штукатурки, кто будет строить леса, сколько будет помощников, где я на период работы буду жить, как я буду питаться, и главное, сколько я получу денег, с учётом проживания и питания. Всё, что мы обговаривали, Олег аккуратно записал в ученическую тетрадь и обозвал это договором. Затем мы в этой тетради, под договором, все трое подписались. После этого, как и положено пожали друг другу руки, и Олег у Виктора спросил: «Сеню ты, когда к себе забираешь?» На что Виктор ответил: «Да если он готов со мной идти, то сейчас и забираю». Идти я был готов, только надо было подхватить свои вещички. А что мне не идти, условия хорошие, трёхразовое хорошее питание, хорошее, разумеется, по тому времени. Нормальные условия проживания, работать, как и положено по закону, восемь часов, а дальше по желанию мастера, а мастер как вы думаете кто? Да я же и мастер. А главное я вам не сказал, что за сделанную работу, кроме всего прочего, я заработаю 800 рублей. Если всё так получится, то я ещё и приоденусь. Я Олегу сказал, что готов идти. Он подошёл ко мне и на прощанье мне сказал: «Вот, Сеня, возьми эту тетрадь, в ней важный документ, храни его и ориентируйся по нему, через недельку я к вам заскочу, адрес Виктора у меня есть. Так что прощаться не буду, а скажу до свиданья, давай идите». Я попрощался с ребятами, и ещё раз пожал руку Олегу, и мы с Виктором отправились к нему домой. Идти было далеко, мы шли как раз мимо рынка, когда подошли к рынку, я Виктору говорю: «Послушай, Виктор, если у тебя сейчас есть деньги, то давай сразу зайдём на базар и купим всё необходимое, чтобы завтра не терять время на это». У Виктора были деньги, и он согласился зайти и купить, что надо для штукатурных работ.

Закупили весь необходимый инструмент, пошагали дальше, идти было далеко, городской транспорт тогда хоть и ходил, но не по расписанию и очень редко. Шли молча, каждый думал о своём, я думал о том как у меня будет на новом месте, а ещё я подумал что хорошо, что Олег будет в Степном, и навестит меня, всё-таки я не один буду в этом городе и от того мне на душе стало теплее.

Пришли домой к Виктору домой уже к вечеру, зашли во двор, в нём стояло два дома, один старый деревянный, где жил Виктор с мамой и сестрой. А, другой новый из белого камня известняка, в наших краях его много, говорят на этом месте, где мы живём, было раньше море, вот оно нам и приготовило такой камень. Новый дом довольно большой, и внешне был какой-то обшарпанный, видны сколы камня, какие-то пустоты в стенах, одним словом, сложен он был некачественно, вот его то я и должен привести в божеский вид. Инструмент занесли и положили в новый дом, всё положили в углу у стенки, а ковшик, для набивки потолка алебастром я взял с собой, это такая нежная вещь, что на нем можно легко сделать вмятину, и тогда он для работы уже не годится. Мне об этом рассказывал Иван Лёвин, кстати, он свой ковшик носил в сумке, бывало, работу заканчивает, ковшик вымывает и кладёт в свою хозяйственную сумку и меня учил так обращаться с этим инструментом. Кстати говоря, этот ковшик мы очень долго искали на базаре, Виктор предлагал уйти домой, а позже придём и тогда купим, но я ему сказал что, ковшик мне нужен будет сразу, так как я начну работу с потолка. Виктор со мной согласился и тогда мы пошли по базару по второму или третьему кругу я уже и не помню. Ходили, ходили по базару и всё-таки нашли ковшик, его продавала женщина, сказала нам, что муж с войны не вернулся, вот и приходится продавать весь инструмент, которым он зарабатывал на жизнь. Она говорит: «Вот этот ковшик не хотела брать на базар, думаю, кому он нужен, я даже не знаю, что им можно делать, для кухни он не годится, а так, что им можно ещё делать?» Я ей вкратце рассказал, для чего нужен этот ковшик, а ещё её поблагодарил за то, что она его принесла на базар, и ещё объяснил ей, что нам, мастерам-штукатурам, без этого ковшика ну никак нельзя. Тогда в Степном на базаре можно найти было всё, что тебе угодно, в магазинах такого множества товара не было, а на базаре, пожалуйста, только плати, а всё стоило не дёшево. Я хотел купить наручные часы, ходил, приценивался, в основном продавали часы немецкие и притом карманные, но они были дорогие, как говорится не по моему карману. Так я и не купил часы, и мы с Виктором ушли домой. Ходим, с Виктором вокруг дома осматриваем его, Виктор мне говорит: «Это сделать надо, вот это надо сделать» и так далее, а я с ним соглашаюсь, а сам думаю, но когда же ты меня будешь кормить, я давно чувствую, что очень хочу есть, ведь я утром как поел баланду в нашей столовой, так ничего и не ел. Обедом нас кормить и не собирались, выдали стипендию и езжайте по домам. Но мне уехать не получилось, может оно и к лучшему, одним словом время покажет, а пока не плохо бы и покушать.

Виктор, наверное, телепат, услышал мои мысли и говорит: «Сеня, пойдём сначала пообедаем, или, скорее всего, поужинаем, а потом будем устраиваться». Против такого предложения я, разумеется, был не против, еда это святое. Пошли в дом, где проживал Виктор и его родные, мама Нина Степановна и сестра Ира. Они нас встретили на веранде, Виктор представил их мне, а затем меня им, познакомились и пошли в дом. В доме уже был накрыт стол, не очень богато, но по тем временам приличный, надо сказать, что Виктор выполнял договорные отношения и в дальнейшем кормили меня хорошо. За ужином мы с Виктором были голодные и поедали всё, что Нина Степановна к нам ни подвинет, Хозяйка дома тоже неспешно ела, только Ира сидела и жеманилась, то ли она есть не хотела, то ли ей при мне было неудобно. Но нам с Виктором в этом разбираться было некогда и поэтому мы на неё не обращали внимания. Только когда пили калмыцкий чай, Виктор на сестрёнку обратил внимание и спросил её: «Ира, а ты почему чай не пьёшь?» Мать за неё ответила: «Да она не только чай не пьёт, она сегодня ничего и не ест» — «А что случилось?» — спросил Виктор. «Да она со своим женихом поссорилась», — сказала мама. «Ну, мам, ничего я с ним не ссорилась, просто я за него переживаю, ему постоянно не везёт, нигде, его не понимают на работе. На какую работу не устроится, дня три поработает и увольняется, прям беда какая-то, что за начальство пошло», — с возмущением сказала Ира. Виктор как-то напрягся, по нему видно было, что этот вопрос давно не разрешим в их семье, затем он спросил у Иры: «А чем последнее время он занимался?» — «Да канаву копал, под какой-то кабель, три дня поработал, а сегодня уволился и мне сообщил, что он сильно ругал тамошнее начальство, говорит какие-то дубы сидят в кабинетах. А Паша человек такой, если его не понимают, то он с ними дела иметь не будет, вот он от них и уволился».

По поведению Виктора было видно, что этот Паша у него сидит в печёнках, и он в сердцах сказал: «Да долбан твой Паша, он настоящий тунеядец, мужику 26 лет, а он не имеет никакой профессии, и главное нигде, не может работать, видите ли, его там не понимают. А ты мне, сестрёнка, скажи, кто он такой, чтобы его понимали, что он великий мастер своего дела, или инженер какой, он никто просто ноль, разъел рожу и ходит, баклуши бьёт, а ты за него страдаешь. Семён, я знаю, ты копал канавы под кабель, расскажи Ире, есть ли там сложности, расскажи ей, она же о той работе ничего не знает, может ты, её просветишь» — «Я не знаю, как другие, а для меня эта работа в смысле мышления была самая простая, правда очень трудоёмкая. Там всё делается так, приходишь на объект, мастер даёт задание, объясняет ширину и глубину траншеи, и цену за погонный метр и вперёд, хоть до телефонной станции, а до неё метров 500. Вечером мастер приходит и принимает работу, сколько метров выкопал, перемножил на цену одного метра вот твой заработок. Но повторяюсь, работа очень тяжёлая, не смотря на мою прошлую физическую закалку, я первое время за смену делал три метра, потом втянулся и свободно делал четыре метра. Вот ты, Ира, говоришь, что его в кабинетах не понимают, а зачем он туда ходил, лично я не знаю где они и находятся, мастер нам давал задание он с нами и рассчитывался, вот и всё. Так что сложностей там никаких нет». Как только я закончил говорить, снова заговорил Виктор: «Послушай, сестрёнка, для меня твоя судьба небезразлична, поэтому я прошу тебя, одумайся, найди себе такого парня, чтобы он имел профессию, неважно какую, но чтобы он в будущем сумел обеспечить вашу семью, а иначе, сама понимаешь, у вас ничего не выйдет. Ведь в городе есть же такие парни. Ты вот посмотри на Сеню, ему только восемнадцать лет, а он уже имеет три профессии, понимаешь три, вот такой человек как он нигде не пропадёт и свою семью всегда обеспечит. Так что думай». Я не знаю, что имел виду Виктор, но Ира, это поняла по-своему. После длинного монолога Виктора, наступила тишина, Виктор молчал, я тем более, Нина Степановна только вздыхала, а Ира встала и ушла, как я понял, в свою комнату. Виктор не стал её останавливать, а мне говорит: «Пойдём Сеня, будем определяться на ночлег. Выбирай, где будешь спать или со мной в комнате или на веранде. Там стоит кровать и есть постель, так что слово за тобой». Я выбрал веранду, здесь мне будет удобней, да и не буду толкаться среди них в комнате. А что, ночи уже тёплые, да и одеяло есть, так что пусть будет веранда. На этом мы с Виктором расстались до утра. Кровать на веранде оказалась довольно широкой, я попробовал матрас на упругость он оказался жёсткий, значит, внизу на кровати лежат доски, а на них матрас. Это даже хорошо, что постель жёсткая я с детства привык спать на жёсткой постели. Разделся и лёг в кровать, после напряжённого дня приятно растянуться на постели. Лежу, думаю, а что, на новом месте меня приняли хорошо, накормили, напоили, теперь только знай, работай. Вот с такими мыслями я не заметно уснул. Проснулся я, от какого-то непонятного звука, лежу не шевелюсь, думаю, что за звуки в их доме. Прислушался, вроде как всхлипывание, я приподнялся и в свете луны увидел Иру, которая сидела на ступеньке веранды и негромко плакала. Я точную причину её плача, не знал но, думаю, что она обиделась на Виктора, затем я подумал, а может у неё другая мысль, и она её выражает плачем. Но для себя решил, что вмешиваться я в их дела не буду, пусть они сами разбираются, лежу, тихо не шевелясь, чтобы Ира подумала, что я сплю. Лежу, жду, когда Ира перестанет хныкать и пойдёт в дом спать. Но у Иры на уме видать было другое, она перестала хныкать, поднялась со ступеньки и идёт к моей кровати. Я её прекрасно вижу, так как она на свету, а она меня не видит, так как я лежу в тени от лунного света. Думаю, интересное дело, что же Ира от меня хочет. А Ира, подошла ко мне и тихонько спрашивает меня: «Сеня, ты спишь?» Я решил, что хватит играть в шпиона, и Ире отвечаю: «Не сплю, Ира, а что случилось, почему ты плачешь?» Ира ещё сильней захныкала села ко мне на кровать, и говорит мне: «Сеня, меня в семье никто не понимает, только кричат на меня, а я хочу, чтобы меня пожалели, Сеня, хоть ты меня пожалей, а то я ни от мамы, ни от брата жалости не дождусь». Я думаю, ну а почему девушку не пожалеть, что от меня за это убудет, конечно не убудет а ей будет приятно. И я начал её жалеть. Сначала я гладил её по руке и говорил ей ласковые слова, затем потянулся рукой к голове, глажу и говорю: «Какая ты хорошая, я, сколько живу в городе Степном, такой красивой девушки, как ты, Ира, не видел». Тут она перестала хныкать и деловым тоном говорит мне: «Сеня, давай я лягу к тебе в постель, чтобы тебе было удобней меня жалеть». И не дожидаясь моего согласия, сняла платье, повесила его на спинку стула и прямо нырнула, ко мне под одеяло. А что, думаю, и правильно, она сделала, что легла ко мне в постель, почему она должна у меня спрашивать согласия, кровать-то их. Ира была права, как только она легла в постель, прижалась ко мне, и мне стало удобнее её жалеть. Она уткнулась своим лицом мне в шею и что-то там шептала, а я её жалел и жалел. Сколько это продолжалось, я точно не знаю, зато знали петухи и они прокукарекали, как бы говоря нам, что вам, голубки, пора расставаться. Я говорю Ире: «Ира, уже запели первые петухи, иди к себе в комнату, а то неудобно будет, если нас застанут вместе». Ира согласилась, только попросила меня пожалеть её ещё разочек. Я не стал её заставлять меня просить дважды, а что думаю, от меня же не убудет, если я выполню её просьбу. После этого Ира встала, взяла своё платье, которое висело на спинке стула, и ушла в дом. После первых петухов я успел поспать до вторых, они пропели в районе семи часов утра, и я решил вставать. Встал, оделся в комбинезон, в тот, что носил в школе механизации, те же ботинки, а на голову надел свою коричневую кепку, она у меня уже старая и немного износилась, вот я её и решил носить на работе. Пошёл к кадушке с водой и помыл лицо из неё. Условия, конечно, спартанские, но я к таким условиям привык. Затем пошёл на свой теперь рабочий объект и начал готовить фронт работ, затаскивать в строительный дом, доски и подставки что бы настелить помост. Через некоторое время приходит Ира и зовёт меня на завтрак. Она идёт со мной, взяла меня под ручку как своего милого человека. Шла рядом со мной и, не переставая говорила о том что, как хорошо, что я у них буду жить. А ещё она строила планы на сегодняшний вечер и ночь. Мне, конечно, было приятно, что такая симпатичная девушка уделяет мне внимание, но чем всё это кончится, я пока не знаю. За столом Ира была полная противоположность вчерашней. Вчера она сидела бука-букой, а сегодня смеялась, шутила и во всём помогала маме. Сначала этой перемены как будто бы не замечали, собравшиеся за столом молча ели, только Ира что-нибудь, да говорила. Когда закончили завтракать, Виктор говорит Ире: «Ира, что-то я тебя сегодня не узнаю, вчера ты была совсем другая, сидела за столом надутая и ни с кем не разговаривала, а сегодня ты весёлая и счастливая. Что с тобой случилось?» На что Ира ему сказала: «Витя, тебе не угодишь, то тебе не нравится, что я грустная, а теперь тебе не нравится, что я весёлая, так какой мне быть, чтобы тебе нравиться?» — «Да нет, наоборот, ты мне сегодня нравишься, я хотел бы, чтобы ты такой весёлой и счастливой была всегда. Но насколько твоего веселья хватит, я не знаю». Они между собой разговаривают, а я думаю, ну всё сейчас до меня доберутся. Думаю, что Ира может такое ляпнуть, что у меня уши в трубочку свернуться. Естественно, у меня по этому поводу началось волнение, я просто не знал, как себя в данном случае вести. Но Ира хоть и намекнула на наши отношения, но в подробности не вдавалась. Ну, слава Богу, думаю, пронесло. После завтрака все пошли на работы, Нина Степановна в больницу, там она работала медсестрой, Ира в магазин, где она работала продавцом, а мы с Виктором на свой фронт работы. Практически полдня ушло на подготовку к работе, готовили настил, притащили корыто ближе к куче песка ну и так далее. Затем я начал учить Виктора как замешивать раствор, наука эта несложная и он к концу дня уже сам делал раствор. Дом я штукатурить начал изнутри, сначала решил вспомнить навыки работы по штукатурке и поэтому начал отделывать стену. Первое время получалось плохо, за восемь месяцев руки отвыкли, и требовалось время, пока они снова освоят это мастерство. К концу дня всё стало входить в норму, мои руки вспомнили технику наброски раствора на стену, а уже в самом конце смены я попробовал набивать алебастром потолок. С потолком пока были сложности, но я думаю, со временем и это освою. Первую неделю работалось тяжело, тело моё отвыкло от больших нагрузок, и поэтому всё болело. У Виктора было тоже самое, хотя мы в обед и отдыхали по часу, но всё ровно было нелегко. Но со временем организм привык к таким нагрузкам и всё пошло нормально. Работаю я уже больше двух недель, всё идёт нормально, в работу я втянулся, теперь мы с Виктором работаем не по восемь часов, а по девять, а иногда и одиннадцать, в зависимости от состояния организма. Вот и сегодня я работаю, а сам думаю об Олеге, обещал заглянуть через недельку, а прошло уже две недели, а он так и не показался. Может, что случилось, он собирался поехать к матери в Саратовскую область, может у неё задержался. Если честно, то я к нему как-то привязался, здесь в Степном мне не хватало такого человека: умного, смелого, благородного. Да что я, мы всей комнатой к нему привязались, но куда он теперь девался, прямо не знаю. 17 мая я закончил внутреннюю отделку дома, позвал Виктора и говорю ему: «Виктор, принимай работу, если всё, так как надо, то, согласно нашего договора, ты мне должен выплатить половину стоимости дома, то есть 400 рублей». Виктор не стал ничего смотреть, а что ему смотреть он и так каждый день видит, что и как, и поэтому позвал меня с собой в дом. Получив деньги, думаю, завтра схожу на базар и куплю себе кепку, а то Ира приглашает меня пойти в кино, а у меня нет кепки, а без кепки никак нельзя, иначе, посчитают тебя за чувака, тогда все поголовно ходили в кепках или в военных фуражках, разумеется, когда не холодно. Хожу по базару подбираю себе кепку, надо, что бы она подходила по размеру и, разумеется, по цене. На чёрные кепки я даже не смотрел они очень дорогие, коричневые тоже недешёвые, и я стал присматриваться к кепкам светлого цвета и купил совершенно новую кепку, восьмиклинку стального цвета. Когда я рассчитывался за покупку, мне на плечо кто-то положил руку, я повернулся и глазам своим не поверил, передо мной стоял Олег. Радости моей не было предела, я чуть не бросился с ним обниматься, но зная нрав Олега, удержался. Он рассказал мне, почему не выполнил своё обещание, как я и думал, он задержался у матери, к которой ездил на побывку. Затем он расспросил как у меня дела, я ему сказал, что всё идёт, как мы и договорились. В это время к нам подошла молодая, довольно симпатичная женщина и начала показывать Олегу, что она купила. Оказывается, это была его жена, он меня с ней познакомил, и она настойчиво меня приглашала прийти к ним в гости. Но я сказал, что не смогу, так как у меня очень много работы. Хотя если честно, не работа была этому причина, а то, что я к Олегу относился с глубоким уважением, как к старшему товарищу, чуть ли не моему начальнику. Поэтому я не мог себе позволить сидеть у него дома и распивать чаи, это было бы похоже на панибратство, а этого, по отношению к Олегу я допустить не мог. Проработал я у Виктора больше, чем предполагал, хотел закончить к 25 мая, а сдал объект только 2-го июня, уж больно некачественно были сложены стены и поэтому объём работы увеличился в разы. Но когда всё было сделано, Виктор со мной рассчитался. В этот же день я сходил на базар, купил себе хорошую одёжку, вечером сделали прощальный ужин, а на другой день утром, я попрощался с хозяевами, и пошёл на автостанцию, чтобы на автобусе отправится в село Дивное, а оттуда в совхоз № 4, на место работы. Вы, наверное, спросите, а что с Ирой? Отвечу, а с Ирой ничего, девушка она оказалась экстравагантной и дружба со мной ей быстро надоела, ей хотелось чего-то нового. Про неё Нина Степановна говорила, что она вся в своего папашу, тот на ходу подмётки рвал, ему всё быстро надоедало, вот и она в него пошла. Если честно, то, что мы с Ирой расстались до моего отъезда мне даже лучше, ни Нина Степановна, ни Виктор претензий ко мне не имели, и я этому был рад. В заключение темы о школе механизации и городе Степном хочу сказать. То зачем я сюда приехал в город Степной, я выполнил до конца, даже больше чем предполагалось, чему я рад. На деньги, которые заработал, я приоделся, а часть денег у меня осталось на обустройство на новом месте.

До совхоза, в котором мы с братьями Лёвиными строили школу, я добирался, так же как и город Степной только в обратном направлении и более комфортабельно, то есть на автобусах. Правда, автобусы были старенькие и вся пыль, которая была на дороге, она же была и в салоне автобуса, но это не помешало мне добраться до совхоза. Прибыл я на место своего нового жительства уже вечером, контора была закрыта, и я прямиком направился к Рите, которая меня отправляла в школу механизации, и к её маме Татьяне Ивановне. Встретили меня нормально, не с восхищением, но и не с враждебностью, в их взглядах больше было удивления и любопытства, их взгляд говорил: «И откуда ты такой взялся?» Одним словом не выгнали, а приняли на квартиру с довольствием, деньги на питание за месяц я сразу отдал Рите, чтобы не было никаких разговоров. На второй день, я вымытый и приодетый в вещи, купленные на рынке в городе Степном, белую рубашку, чёрные брюки полуклёш, тогда в моде были брюки клёш, не знаю с чем это связано в наших степях и вдруг клёш. Но их носили поголовно, и каждый старался подчеркнуть, что у него клёш шире, чем у других. Доходило до того, что брюки шили, такой ширины, что они больше походили на юбку чем на брюки. Позже, вначале восьмидесятых, эта мода снова вернулась, но не в таком искаженном виде. На мне ещё были надеты чёрные туфли, пожалуй, мои первые туфли в жизни. А ещё на мне был полушерстяной пиджак тёмносинего цвета, со светло-коричневой полоской, и кепка, восьмиклинка серого цвета не совсем модна, но я под блатных и не косил. Вот в таком одеянии я с Татьяной Ивановной и Ритой отправился в контору совхоза. Вообще, если правильно, то это была дирекция совхоза, но все её называли, по старинке, контора. Шли по улице, встречные люди здоровались, хотя они здоровались, может и не со мной, но я тоже в ответ приветствиям кивал головой, а как же, возможно со мной тоже здоровались. Одна из соседок, стоящая у калитки своего двора спросила у Татьяны Ивановны, что за парень идёт с вами? Наш квартирант, Сеня, коротко ответила Татьяна Ивановна. Соседка не успокаивалась и ещё спросила: «А это не тот Сеня, который у нас школу строил, уж больно он на него похож?» — «Тот самый, ответила Татьяна Ивановна, только он теперь не строитель, а комбайнёр» — «Господи как быстро всё меняется», — удивлённо то ли сказала, то ли вслух подумала соседка. Директор совхоз был не менее удивлён моему появлению чем Татьяна Ивановна и её дочь Рита, но раз приехал, то надо определять на работу. Определили меня в бригаду механизаторов, директор так и сказал: «До уборки, будешь работать в бригаде механизаторов, а как начнётся уборка, то будешь работать помощником комбайнёра у Валентины Ивановны. Потому, как я думаю, комбайн тебе пока доверять рано, годик поработаешь в помощниках, а там видно будет. Беда ещё в том, что у нас комбайнов всего два, а так бы я тебе его доверил. Раз ты к нам приехал, как специалист то зарплату будешь получать, как и все механизаторы, а когда начнётся уборочная, то там оплата за труд будет сдельная. Так что давай работай. Я сейчас напишу записку механику, он у нас там командует, и ты с запиской, иди на тракторный двор, у нас его ещё называют база механизации. Так вот иди к нему, а он там тебя определит. Хорошо?» Я в знак согласия кивнул головой, взял записку и пошёл. Идя к механику, я решил посмотреть, что же там, в записке написано, а как же, это же касается меня. Читаю записку.

Степан Николаевич, направляю к тебе парня, Чухлебова, он специалист, комбайнёр. Уборочною страду, будет работать помощником у Котко В. И., а пока пусть работает как все механизаторы бригады. Оклад ему установлен, как и всем механизаторам. Документы все при нём. Дата и роспись. Ну, правильно, подумал я, как говорил, так и написал, а то ведь бывает и наоборот, но в данном случае всё правильно. Идти до тракторной бригады было далеко, и у меня было время подумать. Вот я и думаю. Интересно, почему директор меня не спросил, где это я целый месяц проболтался, ведь он прекрасно видел в моём аттестате, что я окончил школу 27 апреля, а в совхозе появился только 3-го июня. Получается, что они меня тут и не ждали, а я волновался, что опоздаю, и за это, мне попадёт по первое число. По этому поводу я сказал сам себе: «Эх, Сеня, учиться тебе жизни надо и крепко учиться». Механика я встретил во дворе тракторной бригады, он прочитал мою записку и коротко сказал: «Пойдём». Зашли в конторку, там за столом сидела женщина с кипой папок на столе, механик отдал ей записку и мои документы: паспорт и аттестат, и сказал: «На, оформляй, специалисты нам нужны». Ну, думаю хорошо, что хоть здесь я нужен. После оформления, Степан Иванович познакомил меня с членами коллектива, их было немного человек восемь, возможно здесь были не все механизаторы, на полях уже полным ходом шла работа, и часть людей была там. Механик определил меня в бригаду Дмитриева Бориса, как его по отчеству я так и не знал, все его звали просто Борис, наверное, потому что он был ещё молодой мужчина. Борис меня сразу спросил: «А тебе робу выдали?» — «Нет, говорю, ничего мне не выдавали» — «Пойдём», — коротко сказал он.