Чтение онлайн

Когда мы пошли к машине, я посмотрел на Нюру, она стояла в стороне и с грустью на нас смотрела, как бы прощалась. Но в этот момент у меня созрел план, как уменьшить стоимость доставки груза, и Нюру взять с собой в скирд. Надо пожалеть её а то уж больно у неё грустный вид.

Я повернулся к хозяину и говорю ему: «В общем-то уменьшить стоимость доставки соломы можно, но для этого надо, что бы Вы, или Ваша хозяйка поехали с нами, и в случае непредвиденных обстоятельств (я специально это словосочетание ввернул, чтобы напрячь хозяина), вы, всю вину взяли бы на себя. Тогда цена будет на сто рублей меньше. Тут хозяин, воспрянув духом, замахал руками и говорит: «О це балачка, так бы сразу и сказав. Но я поехать не могу, хозяйство, понимаешь, а вот Нюра поедет. Так что ты, Нюра, там всю эту самую ответность быры на себэ, шо хлопци там ны причём, поняла. Нюра сразу повеселела, дёрнула плечиком, пошла к машине и на ходу говорит: «Поняла, чиво тут не понятного, считай, я отработала 100 рублей и в твой карман положила». По её ответу я понял, что отношения у неё с хозяином очень даже не простые, такое впечатление, что живя с ним, она чем-то недовольна. Дядько Михайло крутнул головой и говорит: «Вот, чёртова баба, як заговорит, так её не остановишь, ну ни как эту ипатовскую натуру из неё не вытравлю. Ну, всё езжайте, а то уже вечереет, так чтобы по светлому времени, управились. Дядька Михаил стоит и даёт команды, а на меня и не смотрит. То ли я ему не нравлюсь, то ли ещё почему, может деньги не хочет сразу платить. Но я на его уловку не пойду, я протянул к нему руку, шевелю пальцами, показываю, что монеты то в них нет. Он как будто ничего не понимает и спрашивает меня: «А в чем дило?» — «Сто рубчиков сюда положите, — говорю я ему, — а то если денежки сейчас не будет, то и соломы в Вашем огороде не будет, так что решайтесь и быстрее. Михаил скривился, как будто он только что откусил зелёную сливу и с раздражением говорит мне: «Ну, шо ты за хлопыц такой, пристав как смола, на, держи мои сто рубчиков, нажитые мною непосильным трудом». Вытащил из своего холщового мешочка две купюры по 25 рублей, и пять красненьких десяток. Я взял деньги и говорю: «Были денежки ваши, а стали наши». Тогда в наших местах такая модная присказка ходила. Я повернулся и пошёл к машине, затем сел в кабину, где Николай уже сидел за рулём, а Нюра на пассажирском сиденье, я прижался к ней поближе и мы поехали. Грузили солому на машину долго, Нюра постоянно требовала к себе внимания, вот и получалось что грузил один человек: то я, то Николай.

Но как бы то ни было, с радостью пополам нагрузили. Хозяин нас встретил у загона овец, количеством привезённой соломы был доволен, мы тоже не в обиде, а Нюра вообще вся от счастья сияла, как новый гривенник, таким образом мы остались довольные друг другом, на этом можно было и расстаться. Но тут Нюра говорит мужу: «Михайло, вот вивцям солому привезли, а как же корова? Утром она настолько грязная, что прямо доить её противно. Договорись с хлопцами, ныхай они завтра приедут и ещё машину соломы привезут, постарайся их уговорить». Хозяин Михайло почесал свою «репу» со стороны затылка, видать ему не хотелось с деньгами расставаться, затем Нюре говорит: «Нюра, давай подождём немного, а то гроши и так убывают, потом купим солому» — «Раз так, — нервно сказала Нюра, — тогда сам корову дои я к ней больше не подойду». Такой поворот событий видать хозяина не устраивал, и он скрипя сердцем согласился: «Ну, так что, хлопцы, завтра приедете соломку привезти?» Я не стал ждать, пока Николай сообразит, что ответить, и говорю дядьке Михайлу: «Конечно, приедем, но только на тех же условиях, что сегодня, если конечно Нюра возьмёт на себя ответственность. Как, Нюра, возьмёшь?» — спрашиваю я у неё. — Возьму, Сеня, всё возьму на себя, — сказала, а затем захохотала.

В этот день на этом мы и расстались, довольные друг другом. А потом была баня, хороший ужин и две добрые милые женщины, которые нас кормили и постель приготовили. Пред сном Галя зашла в комнату, где мы с Николаем готовились спать, и говорит: «Я вашу верхнюю одежду постирала, ну и вони в ней было, так что с Вас мне подарок». Мы с её требованием согласились и приготовились спать. Я лёг уже на кровать, ко мне подошёл Николай и говорит: «Сеня, давай разделим наш заработок, он сегодня у нас очень хороший. Смотри, мы честным трудом заработали 250 рублей, я думаю, сделаем так, твои 150 рублей, мои 100, так будет честно, всё-таки ты у куркуля деньги вырвал, да и баранов ты «правильно» посчитал, так что давай сделаем так». Я Николая выслушал и сказал ему: «Всё сделаем точно так, но только наоборот, давай мои 100 рублей, а остальные твои, у тебя семья и её кормить надо, а я, как ты знаешь, холостой, так что всё правильно». Николай против моего решения возражать не стал, а что ему возражать, правильно же. Когда уже мы с Николаем лежали в постели я спросил у него: «А почему ты дядька Михайло зовёшь куркулём?» Николай хмыкнул и говорит: «Да куркулём не я один зову его, так его зовут все жители Джалги, он такой прижимистый спасу нет, я даже удивился, что ты с него вытряс такие большие деньги. А денег у него много, ведь он зачем покупает баранов? На продажу, только продаёт их уже мясом, а на рынке баранинка стоит 10–15 рубчиков за килограмм, вот и посчитай, сколько он с одного барана имеет, если чистого мяса с барана 35–40, а то и более килограмм, да прибавь сюда голову, да ливер с одного барана. Получается кругленькая сумма, а покупает он баранов по 200 рублей за голову, вот и кумекай». Я прикинул в уме, и получается, чистого мяса с барана пусть даже будет 35 кг, если их умножить в среднем на 14 рублей, то выходит, он с одного барана имеет 500 рублей, да, думаю, не дурно. У меня ещё были вопросы к Николаю, но я их задавать не стал, он засопел, думаю, уже спал. Вот такой плодотворный был у нас этот день.

На другой день мы днём работали на лесозащитной станции, а к вечеру поехали к дядьке Михайло, взяли у него деньги и Нюру и поехали грузить солому. Погрузка была точно такой же, как и вчера, привезли солому, разгрузились и расстались довольные сделанной работой. Особенно радовалась Нюра, для неё это было что-то вроде праздника. Вечером меня Николай отвёз на машине в хутор, там у нас дома мы поужинали и он уехал к своей семье в Ипатово. Николай уехал, а я с родителями сидел за столом и ужин продолжался. Тато смотрит на тарелку с бараниной и говорит: «Вот, сынок, благодаря тебе наша семья уже который день с мясом, а то я уже думал овечку резать». Я на отца посмотрел и говорю ему: «Тато, так это не меня надо благодарить, а Николая, я в этом деле играл маленькую роль. Так что надо было благодарить Николая». На что отец мне сказал: «Если бы не ты, то Николай к нам бы и не заехал, так что я правильно тебя поблагодарил». Ну что я на это мог сказать, раз мой отец так сказал, значит, так оно и есть. Другие дни мы тоже зарабатывали, но более скромно, а вот этот заработок, был интересен не только заработком, но и событиями. А с Галей, как обещали с Николаем, так и рассчитались, купили ей духи «Красная Москва», дорогущие спасу нет, 20 рублей, но флакон большой, так что его ей надолго хватит.

Вскоре привезли долгожданную косилку, как только я её принял, то с Николаем больше на его машине не работал, теперь с ним работал молодой парень, по имени Сергей, но связи я с Николаем не терял, как же, сколько всего вместе пережито. Первое время водить косилку и изучать её, мне помогал Николай. Учение длилось недолго, дня два, затем мы с Николаем поехали косить сено, так сказать сделать пробную партию. Работали до конца дня, я окончательно освоил косилку и на другой день поехал на сенокос уже один. Сначала всё шло хорошо, были мелкие поломки, но я с ними, справлялся, а вот на четвёртый или пятый день косовицы, раз за разом, стал ломаться шатун, который приводит в движение дальнюю косу. Конструктора её расположили на двухметровой консоли, да сама коса три метра, и получился очень длинный рычаг, и при качке косилки на неровностях покоса, коса задевала землю и приводящий шатун ломался. Мне приходилось снимать шатун, идти на стан в кузницу и его ремонтировать. А это два километра в одну сторону, а затем два километра в другую вот вам и четыре км. Но дело не в километрах, а в том, что очень много теряется времени, а трава не ждёт, она с каждым днём стареет и скоро будет не пригодна для сена.

Как-то в один из дней я, с поломанным шатуном, второй раз иду в кузницу. Смотрю, навстречу мне едет машина директора лесхоза. Он всегда сам ездил за рулём, подъехал ко мне и спрашивает меня: «Ты это куда собрался, я еду к тебе, а ты уходишь?» Я ему говорю: «Николай Иванович, эта длинная коса меня замучила, я не кошу сено, а только от неё шатун бегаю ремонтирую, какой-то безголовый придумал повесить её на такую длинную консоль, вот она при движении косилки цепляет землю и шатун её рвётся. Вот сегодня уже второй раз иду в кузницу его варить» — «А ну садись в машину, поедем, посмотрим на твою беду». Подъехали к сенокосилке, подошли к третьему режущему органу, я взял за его конец, приподнял, затем отпустил и он закачался верх вниз, при этом, ударяясь о землю. «Вот видите, Николай Иванович, как он себя ведёт, а при движении он ударяется о землю и рвёт шатун. Прямо беда, не знаю, что с ним и делать. Вот, если по-хорошему, то его надо отсоединить и работать двумя косами, захват будет вполне приличный 5,7 метра. В таком случае будет двойная выгода, я не буду время терять на ремонты шатуна, а главное, можно будет косить не на первой скорости, а на второй и я скошу гораздо больше, чем сейчас кошу». Николай Иванович посмотрел на всю эту катавасию, немного подумал и говорит: «Правильно ты сказал, давай прямо сейчас отсоединим третью косу, положим её на раму, а консоль её сделай в походное положение и она тебе не будет мешать. Давай ключи и за работу». С Николаем Ивановичем мы за полчаса справились с третей косой, я её положил на раму и закрепил проволокой, завёл двигатель и вперед. Ну, совсем другое дело, косилка идёт легко, я переключился на вторую скорость, движение косилки на разы увеличилось, и главное мне теперь легче следить за двумя косами и они землю не зацепляют, а как результат шатуны не рвутся. За этот день я скосил травы в три раза больше, чем за те четыре дня.

На вечерней планёрке Николай Иванович меня похвалил за сообразительность и смекалку. Конечно, за похвалы денег у меня в кармане не добавилось, но было приятно. Через два дня я должен косить на дальнем лугу, как там закончу, переберусь на ближнюю, степную поляну, она от нашего хутора всего три километра, будет ближе ездить домой. Работал я напряжённо, в столовую на обед не ездил, что с собой мама даст, то и поем и снова за дело. Так и косил. Во время работы смотреть по сторонам мне некогда, всё внимание на режущие органы, вдруг я заметил, что стало быстро темнеть, думаю, в чём дело, вроде не так давно был обед и вдруг темнеет. Затем подул сильный ветер, и вообще наступили густые сумерки. Я бы продолжал косить, но в темноте не видно было травяной гривы и потому пришлось ехать на стан. Только я приехал на стан, выглянуло солнце и стало совершенно светло. Стою на площадке куда ставлю косилку и не знаю что делать, назад ехать далеко, заканчивать работу рано. В это время ко мне подходит механик и спрашивает меня, почему я так рано приехал. Я ему как мог, объяснил, а он говорит: «Ну ладно, сегодня займись косилкой, почисти режущий орган, смажь подшипники, одним словом сделай технический уход. А завтра утречком снова туда, заканчивай там, да переезжай сюда ближе» — «Так завтра воскресенье. Хотя ладно, приеду и воскресенье поработаю» — «Ну как знаешь», сказал механик и ушёл. На этом мы с механиком и расстались. Я вожусь с косилкой, день катится к закату, думаю, закончу с режущим аппаратом и поеду домой, там мама что-нибудь вкусненькое на ужин приготовила. Смотрю, ко мне идёт Валя, дочь нашей поварихи, она тоже с матерью работала в столовой. Мы с ней как бы встречались, ну так, звёзды считали, гуляли вокруг стана. Обычно это было в то время, когда я ночевал на стане. Затем я перестал ночевать на стане и перестал встречаться с Валей. Мне не нравилось, что её мать постоянно говорит о нашей свадьбе, обычно я слушал её рассуждения о свадьбе и молчал, но один раз не выдержал и сказал: «Да какая свадьба, мне ещё в армию надо идти».

После моих слов отношения с моей предполагаемой тёщей испортились, ну я и ни стал к ним ходить, а за одно и встречаться с Валей. С тех пор прошла примерно неделя, она ко мне не подходила а я к ней, не шёл, так и жили и работали. И вот она идёт ко мне, интересно, что она скажет, подождём, осталось ждать недолго. Валя подходит ко мне и спрашивает: «Сеня, а почему ты в столовую не ходишь кушать, тебе что, не нравится, как мы с мамой готовим?»

Вот это вопросик, подумал я, а затем ей ответил: «Валя, да некогда мне ходить в столовую, утром я завтракаю дома, а на обед мне что-нибудь собирает мама, а вечером, я еду домой и там меня мама кормит. Вот такая получается круговерть». Валентина немного помолчала, затем говорит: «Сеня, мама говорила, чтобы ты к нам приходил, она больше не будет о нашей свадьбе говорить, так что приходи» — «Да права твоя мама, тебе действительно надо такого парня, чтобы он на тебе женился, тебе уже 19 лет, так что пора замуж, да ты это и сама мне говорила. А какой с меня жених, да ни какой, сначала пойду в армию, а где я потом буду, я и сам не знаю. Понимаешь, Валя, я хочу учиться, раньше я этого не понимал, а прочитал много книг и понял, что надо учиться, для этого нужен большой промышленный город, где есть и вечерняя школа и техникумы и институты. Вот такие, Валя, дела». Я вроде всё ей сказал, и Валя должна уйти, а она не уходит, всё стоит и стоит. Думаю, что ей надо, сколько она будет над душой моей стоять, к моему счастью я услышал гул мотора машины, значит, к нам едет Николай, и он меня выручит из этого неприятного положения. Оторвался от работы, поднял голову, и точно Николай идёт к нам. Подходит и говорит мне: «Слушай, Сеня, мне нужна твоя помощь» — «А что случилось?» — тревожно спросил я у него. «Понимаешь, этот ураган столько в Джалге натворил бед, что люди несколько лет будут его помнить. Ипатово и у вас здесь он задел только краешком, а эпицентр урагана пришёлся на Джалгу, и поэтому там не только унесло кур, солому и сено, из дворов, но и повыворачивало деревья и посносило крыши с домов. У моей мамы крыша на доме уцелела но, шифера на ней, как ни бывало. К счастью шифер я уже купил давно, он у мамы в сарае лежит. Если честно то, шифер на крыше давно надо было заменить, его ещё весной град продырявил, но у меня как всегда руки не доходили, а вот теперь надо, так что помогай. Мой помощник Сергей уже там работает, так что поедем, завтра надо накрыть крышу, а то не дай Бог дождь, всё, что лежит на чердаке замочит. Ну что тут сделаешь, Николаю я отказать не могу, так что ничего не стал и говорить о том, что завтра хотел поработать на сенокосе, а то Николай такой разговор, примет за отговорку. А я не хочу, что бы он обо мне так подумал. Пока мы с Николаем говорили, Валя поняла, что она здесь лишняя повернулась и тихонько ушла. Да это и к лучшему, что воду в ступе толочь. Пока я в бытовке переодевался в чистую одежду, Николай сидел здесь же на скамейке и ждал меня. Одеваясь, я ему сказал: «Слушай, Николай, может, мы здесь в столовой поужинаем, чтобы твою маму ужином не беспокоить, а потом поедем» — «Да ты что, Сеня, мама там нас уже ждёт с приготовленным ужином. Я как сказал ей, что поеду за Сеней, чтобы он помог накрыть крышу шифером, так она обрадовалась и говорит: «Сене приготовлю лапшу со шкварками, он её любит, так что езжай за ним и привози его, а ужин к тому времени будет готов». Николай немного помолчал, а затем сказал: «Понравился ты моим и маме и Гале, как только ты не стал со мной работать, и они узнали причину того, то очень обе сокрушались. Я их как мог, успокаивал, говорил им, а что сделаешь, сколько ему помощником у меня ходить, он парень взрослый, технически подкован, так что надо работать самостоятельно, вот он и работает на сенокосилке. Работает хорошо, директор им доволен, а больше ничего и не надо. Не знаю, помогли мои доводы или нет, но как только узнали, что ты приедешь к нам, обе обрадовались». Всё это мне рассказывал Николай, когда мы ехали в машине, а я всё думал, чем я им так понравился. Обыкновенный парень, ничем особым не отличаюсь от других. А может им понравилось, как мы с Николаем их сарай перестраивали, тогда я у них жил полных три дня, работы сделали много и хозяйке она понравилась. А что, может тогда и понравился своей работоспособностью. Приехали довольно быстро, это недалеко от села Джалги. Тётя Надя и Галя нас встретили радостно, а как же, работники приехали. Хозяйка сразу нас пригласила в хату на ужин, но я Николаю сказал: «Николай, давай пока ещё светло определимся с фронтом работы, а затем пойдём на ужин». Обошли вокруг хаты, на крыше шифера не было, там только Сергей сидел на стропилах, Николай его спросил: «Сергей, ты все старые гвозди повытаскивал из стропил?» — «Да, все», — ответил Сергей. Ну, думаю, хорошо хоть одна работа сделана. Затем мы все втроём пришли в хату и сели ужинать. Еда действительно была хорошая, а главное моя любимая, лапша со шкварками.

Спали втроём на полу на соломе накрытой рядном, я за день намотался так, что уснул сразу, а проснулся с первыми петухами. Полежал немного, спать не хочется, встал, оделся и пошёл во двор, там уже тётя Надя доила корову, увидела меня и спрашивает: «Сеня, что так рано встал?» — «Да выспался», — ответил я. Затем я пошёл в сарай, где лежал шифер, взял там тачку нагрузил в неё листы шифера и стал подвозить к хате. Привёз одну тачку, разгрузил, затем другую и третью, только после этого вышел Николай и позвал меня на завтрак. После завтрака дружно взялись за работу, как ни старались, до обеда накрыли только пол крыши. Уработались прилично, по-хорошему сегодня надо и отдохнуть, но у нас нет времени, завтра мне надо быть на сенокосе, время идёт трава стареет, так что надо торопиться. После обеда часик отдохнули и снова за дело, заканчивали уже по-тёмному.

Я на крыше так наработался с листами шифера, что всё тело болело. Кое-как помылся, поужинал и спать, парни тоже, поужинали и на покой. До утра спал, как убитый, даже не слышал петухов, а может и слышал, но не обратил на них внимания, уж больно спать хотелось. Утром поднялся, всё тело болит, но болеть некогда, меня ждёт сенокос. Позавтракали и на стан. В этот же день я закончил косить траву на дальнем стане и переехал на ближний покос, он ближе и к стану и нашему хутору. Теперь мне легче стало добираться домой, косилку я оставлял прямо на сенокосе, и на велосипеде ехал домой. Однажды еду на велосипеде в хутор, не проехал и половину пути, как вдруг полил дождь, да ещё и с градом, а град величиной с голубиное яйцо. Ударяет по телу больно, я думаю, как от него спрятаться, а спрятаться негде, вокруг поле и ни деревца, ни кустика. Тогда я присел под велосипед, рама и колеса меня частично защищали от этих крупных градин. Переждав дождь, я домой пошёл пешком, так как дорогу размыло и по ней на велосипеде не проехать.

Как-то кошу траву на ближнем покосе, работа идёт хорошо, поломок практически нет, трава на покосе с каждым днём уменьшается, всё хорошо, но зачем это ко мне на своей машине едет директор? Да и не один, а с какой-то дамой в цветастом платочке. Машина у директора открыта и мне их видно издали. Я остановил косилку, ко мне подъехал на машине Николай Иванович, вышел из неё, за ним вышла и эта дамочка. Директор, осмотрел поляну сенокоса и спрашивает у меня: «Когда собираешься закончить покос?» Я тоже посмотрел вдаль покоса и говорю: «Думаю дня за два закончить» — «Хорошо, — сказал Николай Иванович, — как закончишь сенокос, переедешь вон туда, что ближе к стану, и там скоси всю полынь, мы там будем вести посадки растений ямочным способом. Да вот ещё что, познакомься с нашим новым агрономом, её зовут Елена Николаевна, она будет контролировать всю агротехническую деятельность». Я посмотрел на этого агронома, невысокая молодая симпатичная женщина, я оценивающе смотрю на неё, она смотрит на меня и улыбается обаятельной улыбкой. Да, думаю, от неё надо держаться подальше, а то чего бы не вышло. А директору говорю: «Николай Иванович, а зачем мне агроном, он мне как бы и не к чему, моё дело коси всё, что попадётся вот и всё». Директор покачал головой и говорит: «Не скажи, Семён, тебе без агронома никак нельзя, ведь она должна, определять какую траву косить, а какую можно и повременить, так что тебе без неё никак нельзя». Если коротко, то Николай Иванович накаркал, Лена стала так активно контролировать мою работу, что она у меня была по три часа в шалаше. Конечно, об этом многие знали, да и Николай Иванович, наверное, тоже знал, но до времени ни мне, ни Лене ничего не говорил, мол, это дело степное и меня это не касается. Но когда я переночевал у Лены в комнате, то он на другой день вызвал к себе в кабинет и меня, и Лену. Как только зашли в кабинет к директору, Лена сразу вышла вперёд меня и говорит Николаю Ивановичу: «Семён не виноват, это я его пригласила к себе ночевать». Директор её спокойно выслушал и говорит: «Ты вот садись на стул, с тобой я потом разберусь, а ты, Семён, подвёл и меня, и своего отца, мы так оба на тебя надеялись. Ладно, когда в армию?» — «Да вот, сказали в начале августа» — «Ну, вот что, Семён, постарайся до армии держать себя в руках, можешь идти». Не знаю, что там было в кабинете, когда я ушёл, но затем я стоял у косилки и не заводил её, ждал, когда выйдет Лена от директора. Через некоторое время она вышла и направилась прямо ко мне и говорит: «Всё, Сеня, это наша последняя встреча с тобой, сейчас меня директор увезёт в другой лесхоз, что ближе к городу Сальску, но помни, тебя я никогда не забуду, ты у меня сидишь вот здесь», и показала ладонью себе на грудь. Обняла меня за шею, крепко поцеловала, сказала: «Прощай» и ушла собираться в дорогу. Вскоре к домику, где жила Лена подъехал директор на своём открытом «Бобике». Лена ещё не вышла, поэтому он подошёл ко мне и спрашивает: «Что, Семён, на душе кошки скребут?» «Скребут, Николай Иванович» — «А что же это они скребут? Наверное из-за того что подвёл меня и своего отца?» — «Да, Николай Иванович, и за это и ещё за то, что Лена уезжает, она очень интересная молодая женщина, умная, образованная, мне с ней было интересно». В это время хлопнула дверь домика, Лена с сумкой вышла и села в машину на заднее сиденье. Николай Иванович это увидел, а мне сказал: «Ладно, Семён, когда я вернусь, то мы с тобой поговорим на эту тему». Затем пошёл к машине. Машина тронулась и сразу набрала скорость и покатила, за ней потянулись клубы пыли, и в этой пыли я рассмотрел Ленину руку, которой она махала мне. Я то же помахал, ей в ответ, но не знаю, увидела она это или нет. Больше я Лену не видел, и не знаю, как сложилась её жизнь. На стане говорили, что директор отвёз Лену к её мужу и своему другу, с которым они вместе учились в институте, а теперь тот работал тоже директором в лесхозе. Когда Николай Иванович вернулся, мы этой темы больше не касались. Когда я получил повестку в армию, то пришёл к Николаю Ивановичу и сказал: «Работать мне осталось пять дней, затем меня по повестке призывают в армию». На это мне директор сказал: «Мы с твоим отцом договорились, что я тебе за работу буду платить сеном, грузи на бричку, сколько в неё поместится, но только один воз.