Чтение онлайн

Стою я у этого одинокого окна и жду диверсантов, а они не идут, и не идут. А пострелять страшно охота, ведь я с автомата ни разу не стрелял, и когда ещё выпадет такой момент, ведь здесь не каждый же день лазят диверсанты. Ну, хотя бы кошка пробежала, я бы и в неё пальнул очередью. Именно хочется очередью, а одиночными выстрелами, мне уже не интересно, а вот очередью это да, как в кино показывают. Ту, ту, ту, ту, ту. Это было бы классно. Я так увлекся своими размышлениями, что забыл о том, что на нас могут напасть диверсанты. От мыслей меня отвлёк сержант, он дал команду отбой. Оказывается, что диверсантов уже отбили, они троих потеряли в бою, а остальные на машине уехали. Как сказали наши командиры отделений, с нашей стороны потерь нет. Ну и, слава Богу, что так кончилось, жалко только, что я не пострелял очередью, но ничего, служба моя только начинается, так что настреляться успею.

Постепенно жизнь военного городка вошла в своё постоянное русло. Наш месячный карантин превратился в недельный, так как старослужащие, закончили свой срок службы, и, по приказу министра обороны уехали домой, а курсанты закончили учёбу и отправились в полки, а нас перевели в их казармы, мы, как бы их заменили, они уехали, а мы остались. Подразделение, в которое нас привезли, называлось Учебным батальоном. В нём готовили, танкистов, артиллеристов, связистов, саперов. Может, ещё кого они готовили, но этого, я не знаю. Теперь нас называли курсантами. Я попал учиться на командира танка, и меня тоже называли курсантом. Дисциплина была строгая. Всё время было расписано по часам. Жили мы в ограниченном пространстве: казарма, столовая, спортивный городок и полигон. Всё находилось рядом, буквально в тридцати метрах, только полигон находился далеко, примерно в трёх километрах от нашей казармы. Сам городок был построен ещё немцами, и до нас здесь находился немецкий учебный батальон. Городок стоял в сосновом бору, все постройки добротные, одноэтажные, за исключением наших казарм, которые были построены в три этажа. Таких казарм было три. Со стороны дороги, которая шла между элеватором и нашим городком, стоял железобетонный забор, а с другой стороны, городок ни чем не огораживался, он просто примыкал к сосновому лесу. По всему городку были проложены асфальтные дороги и тропинки, так что передвигаться было легко. Ну вот, в общих чертах, где я буду учиться, я вам описал, а теперь о самой учёбе. Учили всему: и теории, и практике, и физически нас подтягивали, одним словом, как и в любом военном подразделении. В то время когда мы приехали, погода у нас стояла прекрасная, не жаркая, и поэтому в классах сидеть не хотелось, хотелось находиться на улице, и мы туда рвались. Особенно мне нравились занятия на полигоне, он далеко от городка, там всё интересно, а я любитель обследовать всё вокруг полигона. А главное, что там не было строгой дисциплины, как в городке. Первое время мы там ремонтировали макеты танков и пушек, по которым курсанты учились стрелять. Нам старшина выдавал инструмент, и наш взвод, обычно с помощником командира взвода старшим сержантом Гусевым шёл на полигон. Там нам давали задание, и нас с командиром отделения, отправляли к макетам. А возле макетов мы были не курсанты, а просто рабочие, но с соблюдением некоторой, военной дисциплины. Вот как-то в этот раз, я немного поработал, затем, обращаясь к командиру отделения, младшему сержанту Нестерову, говорю: «Товарищ младший сержант, разрешите сходить и найти, что-нибудь съедобное, а то нам, курсантам постоянно есть хочется, а так чем-нибудь, голод перебьём» — «Курсант Чухлебов, да ничего Вы здесь не найдёте, тут давно всё съедено, здесь таких охотников как вы было не мало, так что лучше работайте». Я расстроенный нехотя взялся за молоток, но тут подключились другие курсанты и начали просить за меня. Пусть мол, сходит, может, что-нибудь найдёт и нам принесёт поесть.

И командир отделения меня отпустил, только предупредив, чтобы я, не заблудился. Я углубился в лес, везде стоят огромные сосны, а между ними всякого рода кустарники, но они без ягод.

Походил ещё, но ничего подходящего нет, я уже решил возвращаться, как вдруг за кустарником увидел остатки кирпичной стенки. Думаю надо обследовать, что это за остатки строения. Стенка, видать, осталась от дома, такое впечатление, что здесь было какое-то хозяйство, но всё давно заброшено и развалено. Рядом с бывшим домом рос сад, но деревья уже старые и наполовину засохшие. Я уже разочаровано решил идти обратно, как вдруг за садом, увидел полосу кустарников синего цвета. Присмотрелся на цветы не похоже, возможно какая-то ягода, подумал я. Решил проверить и направился туда. Подошёл ближе, да это же ягода, синего цвета и большая, размером со сливу. Что это за ягода я тогда не знал, попробовал на вкус, сладкая, и я ею так увлёкся, что забыл, где я нахожусь. Минут за десять я наелся до отвала, надо бы взять её с собой, но она такая зрелая, что в пальцах разминается, так что донести её можно, только в ведре, но ведра у меня не было, и я пошёл без ягоды к курсантам. Когда проходил мимо ягодных кустарников то удивился, сколько её здесь много, прямо целая плантация. Пришёл к курсантам и остановился возле них, а они смотрят на меня и смеются. Я им говорю: «Ну что вы дурачьё смеётесь?» А курсанты сквозь смех отвечают мне: «Ты посмотри на себя в зеркало, вот тогда и поймёшь, почему мы над тобой смеёмся». Я вытащил из своего нагрудного кармана гимнастёрки зеркальце, посмотрел на своё лицо, и что же я увидел? Весь рот, щёки и нос, у меня были сине-красные, вот так ягода окрасила меня. Командир отделения сказал: «Это ягода называется ежевикой, и её в округе полно, так что Ваша находка, курсант Чухлебов, не новость». Назад с полигона мы пошли к тому месту, где растёт ежевика, командир отделения разрешил нам двадцать минут полакомиться ягодой. Кусты ежевики росли почти рядом с просёлочной дорогой, по которой мы шли обратно в гарнизон. А пока, парни с азартом набросились на ягоду, теперь уже я смеялся над их комичными физиономиями. Дальше мы пошли по этой же дороге через деревню. Когда проходили по деревне, то я обратил внимание, какие большие и сочные яблоки висят на деревьях в саду. Сразу подумал, что можно ночью прийти сюда и нарвать сочных яблок, их в садах так много что никто и не заметит, что яблоки у них рвали. При выходе из деревни, мы увидели заброшенный колодец, младший сержант показал на колодец и говорит: «Вот в этом колодце поляки нашли труп нашего солдата». Тут же посыпались вопросы, кто убил, за что убили, кода нашли, ну и так далее. Младший сержант Нестеров помолчал, затем раздражённо говорит: «Да я откуда знаю, это было ещё до моего прихода сюда, старички рассказывали, что приехали поляки из деревни и рассказывали, что у них пропала коза, они её искали, но не нашли, а нашли труп нашего солдата в заброшенном колодце. Вот и всё что я знаю, надеюсь, что вопросов больше не будет». Вопросы, конечно, были но, видя раздражение нашего командира, их задавать не стали. Вроде бы это было давно, но от этого сообщения у меня в душе остался неприятный осадок.

В этот же день, вечером после ужина, мы трое заговорщиков, я, Захаров и Леша Зенцов, тоже наш коллега, стали разрабатывать план набега на деревню за яблоками. Решили идти в три часа ночи, чтобы успеть вернуться к подъёму, то есть к шести часам утра. Договор был крепкий, для солидности скрепили его рукопожатием. Друг другу сказали, всё, назад хода нет, в три часа ночи выходим и никак иначе. Перед сном, приготовили вещмешки, вытащив их из шкафчика, и положили под койки. Всё готово, теперь только встанем, оденемся и вперед. Сегодня идти хорошо было ещё тем, что дежурило по роте первое отделение нашего взвода, так что с уходом никаких проблем не будет. Последовала команда отбой на ночной отдых, все улеглись. Я тоже лёг в постель и ещё подумал, как бы не проспать, конечно, можно предупредить дневального, но я не стал этого делать, так как начнутся вопросы, что, да зачем, а так перед фактом поставим, и никаких вопросов не будет. Но я обычно в таких случаях не просыпаю. Я ещё с юности заметил, если я ложусь с заботой, то обязательно просыпаюсь в назначенный час. Так случилось и в этот раз.

Я проснулся как надо, начал будить Захарова, он поднял голову и спрашивает меня: «Что случилось, зачем ты меня будишь?» Я ему объясняю, что пора идти за яблоками, он, что-то промычал, а затем говорит: «Да ну их эти яблоки, спать хочется, а ты мне мешаешь». Он повернулся на другой бок и захрапел. Ладно, думаю, с тобой не получилось, но у меня есть ещё один надёжный напарник, Леша Зенцов, тот точно пойдёт со мной, он своего друга одного не оставит. Но и с надёжным другом Зенцовым у меня произошёл прокол. Он так же, как Захаров, что-то пробормотал и снова уснул. «Да, — думаю, — плохи мои дела, были два бойца и те пали «смертью храбрых», сражённые сном».

Но я отступать не привык, надо значит надо, тем более мне хотелось себя проверить. Смогу ли я один ночью, в чужой стране пойти по лесу, да ещё пройти мимо того колодца, где поляки нашли труп нашего солдата, а затем ещё и яблок наворовать. Ведь всё для меня, может, кончится, печально. Возможно, у хозяина сада, есть оружие, он может услышать, что в саду кто-то ворует яблоки и пальнёт, и, наверное, не промажет. Вот так может закончиться мой поход. А, может, я ещё и из городка не выйду, как меня часовой подстрелит. Но что теперь думать, раз решил, значит надо идти. О том, что я буду в самоволке, я как-то не думал, ну поймают наши, дадут мне пять суток гауптвахты, ну и что, отсижу и снова выйду. Зато, какой смелый поступок я совершу. Не для товарищей, для себя, хочется о себе знать, на что я способен. Всё-таки я иду на очень большой риск, смогу ли, не струшу. Сам хочу знать, что у меня внутри душа или душонка. Вот что я хочу о себе узнать. Одеваюсь, и всё это у меня в голове крутится. Но тут неожиданно в моём мозгу проскочила другая мыслишка, которая говорит мне: «Семён, разве тебе мало того, что ты сделал в детстве. Ночью прошёл семь километров со слезами на глазах. Или тот героический поступок, который ты совершил, остановив лошадей, мчащихся на бешенной скорости. Подумай об этом». Услышав это, я как-то даже перестал одеваться, но затем решительно сказал себе: «Всё, иду». Быстро оделся, взял под койкой вещмешок и пошёл.

Прохожу мимо дневального, а он спрашивает меня: «Чухлебов, а ты, куда так рано, может дежурному по роте доложить?» Я на секунду остановился и говорю дневальному: «Серёгин, никому не надо докладывать, я скоро вернусь» — «Ну, смотри, до подъёма вернись, не опоздай». Маршрут движения я наметил заранее. От казармы я иду через сосновую рощу, до забора, что за зданием штаба батальона, затем через забор и пересекаю дорогу, которая идет вдоль забора, куда-то в лес. Как только пересеку дорогу я уже в лесу. А там по просёлочной дороге вдоль леса до самой деревни, к ней будет километра четыре, в одну сторону, назад столько же. Когда я выходил из казармы, я даже не волновался, моё верное седьмое чувство подсказывало мне, что всё будет нормально, надо только правильно всё сделать. И поэтому от нашей казармы через сосновую рощу, я шёл уверенно, как будто я пошёл не на опасное предприятие, а так, в спортивный городок на турнике повисеть. Я пересёк сосновую рощу, приблизился к зданию штаба батальона, смотрю там часовой, смотрит в мою сторону. Я остановился, спрятался за дерево, подождал пока часовой уйдёт за угол здания, а затем продолжил свой путь. Перемахнул через забор и вот я в лесу на дороге, едва заметной в свете луны.

Дорога шла вдоль соснового леса, деревья такие громадные, а их ветки своими лапами нависают над дорогой, и для того чтобы мне, под ними пройти, иногда приходится нагибаться. Дальше никаких часовых не было, и я шёл быстрым шагом, иногда даже бежал. Я был сосредоточен на том, чтобы как можно быстрее дойти до места назначения. Мне никто не мешал и я даже расслабился, иду быстрым шагом, никого не боясь. А что мне бояться, ведь в этом лесу я один, я так думал. Подхожу к ряду огромных сосен, где мне, что бы пройти надо пригнуться. Я, пригнувшись, спокойно иду дальше. И, вдруг, в ночной тишине, прямо над моей головой, кто-то истошно заорал. Я даже от неожиданности присел на корточки, и уже сидя увидел, как надо мной пролетела большая птица, я подумал, что это была сова.

Молча пережив это происшествие, я зашагал дальше. По этому поводу я подумал, значит, я в лесу не один, и поэтому надо быть осторожней. Идя дальше по дороге, слева в свете луны я увидел ровный зелёный луг, который простирался до самой деревни. Я подумал, зачем я буду обходить вокруг этого луга, я сейчас пойду прямо через луг и выйду к деревне. Но как только я по этому лугу сделал три шага, я почувствовал под ногами хруст, как будто я иду по щебёнке. Ну ладно думаю, пусть будет щебёнка, но зачем она здесь, дальше мои мысли прервало непредвиденное явление, мои ноги стали погружаться в глубину, я понял, что дальше идти нельзя и резко повернул назад. Выбравшись на дорогу, я по земле постучал сапогами, как бы стряхивая ненужную грязь, и уже по дороге отправился к месту назначения. Вот и деревня, подхожу к тому саду, в котором я видел яблоню с богатым урожаем. Вот он и забор, такой старенький, сделан из сетки рабицы, которая от старости скрутилась, и поэтому забор был не выше полметра. Я его перешагнул и к яблоне, думаю, хотя бы у хозяев не было собаки, но она была, такая небольшая дворняжка, но тявкала громко. Я уже был на дереве, сижу тихо наблюдаю за домом. Вижу, в доме загорелся свет, и через некоторое время вышел на крыльцо мужчина, с ружьём или палкой, я подумал, что у него в руках, скорее всего палка, зачем ему ружьё. Мужчина постоял на крыльце, повертел головою. «Вроде ничего подозрительного нет», — подумал он, для порядка прикрикнул на собаку и пошёл в дом досыпать. После этого собачка залезла в конуру и больше не тявкала. Она, наверное, подумала, раз тебе хозяин яблок, которые воруют в твоём саду не жалко, то мне тем более, мне для еды они не пригодны.

Яблок я нарвал быстро, их было так много, что мне не надо было лазить с ветки на ветку, я только поворачивался из одной стороны в другую сторону, и этого было достаточно. Рвал большие сочные яблоки и складывал их в вещмешок. Как только мешок был наполнен под завязку, я с полным вещмешком тихонько слез с дерева, и спокойно, не прячась, направился в обратный путь.

Иду спокойно по грунтовой уличной дороге, вот и окраина деревни, а вот тот злосчастный колодец, в котором нашли труп нашего солдата. У меня, конечно, мыслей на этот счёт никаких не было, но всё-таки я решил колодец обойти подальше. Обратно добрался нормально, только сильно вспотел, шёл быстрым шагом, чтобы не опоздать к подъёму роты. Пробовал с вещмешком бежать, но бежать с ним было тяжело, всё-таки в него входит два ведра яблок. К городку подошёл с другой стороны, где были домики офицеров, там часовых не было, да и мешок не надо перебрасывать через забор. Пришёл в казарму вовремя, на посту стоял другой дневальный, увидел меня вспотевшего, да ещё и с полным вещмешком за плечами, ошалелыми глазами посмотрел на меня и спросил: «А ты откуда такой взъерошенный?» — «От верблюда», — не задумываясь, ответил я. Затем спросил у него: «Яблок хочешь?» — «Ещё спрашиваешь?» — вопросом на вопрос ответил он. Дав ему два румяных яблока, я быстрым шагом пошёл к себе в роту на третий этаж.

Не успел подняться ещё до второго этажа, как услышал выстрел на улице. В утренней тишине он был слышен особенно громко. «Кто же это там стреляет?» — подумал я, надо проверить, как же такое случилось и без меня. Я быстро вернулся вниз, вещмешок затолкал под лестницу, а сам на улицу, там уже был наш дневальный. Когда я выскочил на улицу, то услышал чей-то истошный крик. Я спросил у дневального: «Где кричат?» Он говорит: «Наверное, у магазина, может диверсанты напали на магазин и ранили караульного». Магазин находился метрах в ста от нашей казармы. Бегу к нему, а сам думаю, и что надо этим диверсантам, что они хотят взять в том магазине, там кроме печенья в пачках, да асидола для чистки пуговиц больше ничего и нет. Подбегаю к магазину, там хорошее освещение и всё видно. Смотрю, на площадке лежит солдат и кричит, вот думаю, бандюги ранили часового, надо ему помочь. Осмотрелся, нет ли рядом диверсантов, затем, осторожно выглянул из-за дерева, вроде никого нет, только потом направился к часовому. Подошёл к нему и спрашиваю: «Ты чего орёшь?» — «Я ранен в ногу и мне больно», — отвечает курсант. «А кто тебя ранил? — спрашиваю у него, а сам озираюсь по сторонам, думаю, как бы не нарваться на засаду. «Да никто меня не ранил, я сам себя случайно ранил в ногу. Ты лучше помоги мне, сними сапог». Я снял с его ноги сапог, перевернул его, и с сапога полилась кровь. Я его спрашиваю: «Куда тебя ранило?» — «Да вот», — показывает он рукой и говорит, — в икроножную мышцу».