Чтение онлайн

Если же пойдем наугад и не угадаем, то все как один можем полечь и кампанию продуть, всех наших, кто в тылу за нас болеет, рабами сделать. Ну и что-нибудь сугубо теоретическое в том же роде.

И тут нам попался лазутчик, язык. Неважно как, не там и не вовремя штаны снял, так его и взяли. Притащили в штаб.

— Показывай, вражина, где твои войска расположены, где пулеметы стоят, где атомные бомбы спрятаны.

А он упирается, как Мальчиш-Кибальчиш, молчит, героя из себя корчит, команда бесштанная.

Вот это условия. Загадка.

Вопрос:

— Можно ли его бить-пытать, чтобы наверняка баталию выиграть и своих людей спасти?

Из миллионной исторической практики известно, что нет таких средств, которых не применяют. Его, гада, врага нерусского, разве жалко, чтобы спасти сотни, тысячи жизней своих дорогих сородичей? Разве сопоставимы пены?

Мой коллега, у меня в этой книге главка о нем, уперся, как Федор Михайлович Достоевский, как тот язык окаянный: «Нет, никогда».

— Ведь судьба сражения…

— А наплевать.

— Судьба всего в целом народа. Твоего народа, нашего народа, единственного.

— Пальцем не моги тронуть.

Я аж чуть не визжал в споре.

— Народ, люди…

— Прими их, Господи!

— История не простит…

— Хрен с историей.

— Вся родня, соотечественники погибнут из-за этой одной гниды вражеской…

— Ни даже пальцем не моги.

Я потом еще многих людей расспрашивал — все другие считают, что дозволено.

С серьезным видом кино смотрел, книжки читал.

Все собеседники единодушны:

— Вырвать правду, малой вражьей жизнью спасти свой народ.

Вот и великий пролетарский писатель Горький завещал: «Если враг не сдается, его уничтожают».

И уже без всяких опросов, факты обыденной жизни: вот бандю-ки, что невинным бабкам-дедкам раскаленные утюги на животы ставят! Паяльники в зады суют! Им же даже никто медальку не даст, не похвалят, руку не пожмут. А поймают, еще и посадят, осудят, это что же за садизм такой на рабочем месте? Если есть такой факт и много таких фактов, когда ни в чем не повинных людей за деньги, за шмотки мучают, как же пожалеть одного врага, чтобы спасти все свое родное?

Не знаю как вы там, с той стороны книги ответите. Со мной едва ли согласитесь. Хорошо — я сам скажу.

Думал я, думал и совершенно однозначно решил, в этой заданной ситуации я бы поступил с врагом, как мой отец и делал!

Судите меня крепко, товарищ Антонов-Овсеенко.

Я — ученик Горького.

Сын своего отца…

Еще о веревке

(альтернативный путь познания)

Люди людей пытали всегда и везде. Головы сверлили, варили заживо, пилой распиливали. В книге современного японца Мураками монгольский офицер-специалист по приказу советского чекиста, не написано, что садиста, тоже Бориса, аккуратно, медленно на несколько страниц текста срезает кожу с живого человека, включая кожу лица, веки, оскопляет его…

Видимо, в том самом яблоке, плоде древа познания, а верней, в самом познании содержится что-то, из-за чего человек не может остановиться узнавать. Господь знал об этом и старался уберечь. Вроде, теперь схватились, что, мол, необходимо наше познавательное рвение ограничить моральными требованиями, поставить науку под надзор этики, да поздно. Мораль от библейских заповедей недалеко, а лучше сказать, никуда не ушла. Пожалуй что и назад сдала.

И укради теперь, и отца не обязательно чтить, особенно если он педофил или, того хуже, палач, и даже убей, еще и орденом наградят!

А познание — о-го-го! Не остановишь.

Академик Сахаров изобрел водородную бомбу, орудие глобального уничтожения, и, человек умный, разглядел, что пора совестью заняться.

Однако в массовом масштабе наука, познание — неостановимы. Одна инженерная генетика и то моралью не подавится. Прав был Господь, когда не хотел, чтобы люди отведали от древа познания и стали как боги, знающие добро и зло.

Наука ориентирована на открытие и формулировку общих законов и принципов существования и развития природы. Единичные факты устанавливаются в опыте, в экспериментах, где мать нашу Природу жгут, давят, раскисляют и подвергают разным другим унизительным процедурам. Пытают — кажется, так это звучит по-украински. Там пытают — вообще — спрашивают. В том числе и живую природу. Сколько червей, лягушек, собак было зверски без наркоза замучено, уничтожено во славу науки, чтобы в конечном счете приблизиться к светлому мгновению человеческого самоистребления.

Зверюшкам уже памятники стали ставить.

Впрочем, замученным пытками людям тоже иногда ставят.

Палачам пока нет. Хотя…

Ленин. Сталин. Петр Первый, Дзержинский — эти два прямо своими собственными руками. А картин живописных про них вообще полно.

Наука имеет дело с большими величинами и постепенно, но неотвратимо готовит общечеловеческое самоуничтожение. А на другом полюсе познания, в каждом городе, в каждом отделении милиции-полиции сидят конкретные люди, майоры, которым надо срочно узнать, где, что и как от вот этого случайно пойманного сопливого индивида. И методы, конечно, попроще. По морде, по соплям, по почкам. Звери этого не делают.

Они от яблока познания не откусывали.

Умные китайцы очень многого достигли. Египтяне и терпеливые индейцы. Пол Пот. Как-то в основном больше с половыми органами. Там чувствительно. Чужих не жалко. Но в массовом варианте более других достигли христиане. Католики. Учредили инквизицию, папа ихний разрешил, чтобы дознаться истины, применять пытки. Черта из живого человека раскаленными щипцами вытаскивали. Началось всеевропейское соревнование.

И то — интеллектуальное затишье. Ни кино, ни телевизора, цирк — раз в год.

Техника развивается только и исключительно потребностями пыточного производства.

Задача была сформулирована творчески: изобрести пути и методы максимально медленного и непрерывно мучительного убиения людей. Просто головы рубить или вешать стало не в кайф, интересней кишки на барабан наматывать. Чего только за это время не изобрели. Европейские, католические страны, опережая друг друга, придумывали все новые мучилки.

Я слышал, что Христос претерпел больше мук, чем кто-либо другой на земле. Не за это я люблю Христа, но на кресте в те времена умирали десятки тысяч несчастных. Даже на самой Голгофе Иисус умер первым, разбойники по сторонам продолжали мучаться. А инквизиторы ломали кости живым людям и отрезали от них кровавые шматки непрерывно в течение десяти и более дней.

Жутко представить себе.

Зову я смерть[11].

Я уже где-то в этой книге привел сформулированный мной закон: «инквизиция породила Ренессанс!» Не в логико-математическом, а в гуманитарном смысле я это положение вполне обосновал.

Сейчас сформулирую еще одно радикальное положение: «инквизиция подготовила и породила техническую революцию».

Когда бум по сжиганию ведьм пошел на спад, умные люди заметили, что кое-что изобретенное в целях медленного отделения души от тела можно использовать в мирных целях: воду добывать, молотить зерно, тяжелые предметы двигать. И дело пошло.