Чтение онлайн

— Про нас говорят, будто мы применяем азиатские методы ведения следствия, но (!) мы вам докажем, что это правда.

Это о Родосе рассказывал на XX съезде Хрущев:

— Этот пигмей, это ничтожество с куриными мозгами, осмеливался утверждать, будто он выполняет волю партии!

Речь шла о пытках, которым Родос лично подвергал не то Эйхе, не то Постышева — точно не помню. Про Родоса я поверил сразу — такой способен. А вот когда прочитал недавно, что и Шварцман собственноручно пытал в 37-м кого-то из знаменитостей, — удивился. В этом усталом пожилом еврее я не разглядел ничего злодейского.

Тоже мне физиономист сыскался. Я остро заинтересованное лицо, но вот фотографии: в моем отце тоже ничего злодейского. Я плохо помню Шварцмана, они с отцом не близко дружили. О нем в печати тоже находил много плохого. Согласен: поменьше. А главное, фамилия обычная. Его дети, Аня и Сережа, в конечном счете могли отречься: это другой Шварцман, не наш отец. У меня такой возможности не было.

Урок дуракам. Помните, у Гейне: «Тогда я был молод и глуп…»? (А дальше у него: «Теперь я стар и глуп».)

И среди десятков жутких, кошмарных, злобных, на дающих спать, дышать и жить упоминаний (фраза Фрида самая невинная, что важно, поскольку он единственный, кроме Хрущева, кто лично, а не в газетном бреду видел моего отца) нашлось одно хорошее упоминание. Во всем «Яндексе» всего одно положительное упоминание, но забавное. Конечно, я приведу эти строчки.

«Случается, что пиротехников, как говорится, балует судьба. Судьба с фамилией, именем и отчеством. Так, к примеру, в свое время чекист Б. В. Родос подарил студии именной маузер, знакомый нашему зрителю по советскому вестерну „Белое солнце пустыни" и другим историко-революционным лентам»[14].

Уррра! Я хорошо помню этот маузер. Держал его в руках. Более всего нравилось мне, завораживало меня то, что кобура волшебным образом с легким щелчком соединялась с самим маузером и из этого образовывалось несколько кургузое ружьишко. Конструкторов для мальчиков тогда еще не было. «Белое солнце пустыни»! Класс! «И в других историко-революционных лентах»…

МГУ. ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

Цены

Еще до денежной реформы (когда ценность деревянных денег в одну ночь стала в десять раз больше, а пучок петрушки на базаре как стоил пятнадцать копеек, так и продолжал стоить, при в десять раз уменьшившейся зарплате остался в той же цене) водка стоила 21 рубль 20 копеек за пол-литра, но я тогда водкой не интересовался. Телефонный разговор стоил до реформы 15 копеек, стал 2,5 копейки старыми, полкопейки новыми с каждого разговора. Ноу людей взяли, государству отдали. Не только копейка, но и полкопейки государственный рубль бережет. Стакан простой газированной воды стоил 5, цена упала, в смысле поднялась, до копейки. Почти всю оставшуюся жизнь бутылка «Московской» водки стоила 2,87, «Столичной» 3,12, самого простенького трехзвездочного коньяка 4,12.

На нашу с Люсей свадьбу я купил «Двин» — ничего дороже к тому времени я не встречал, даже не слышал. 52 градуса. Любимый коньяк Черчилля. 9,12. Потом в университете я часто хвастался этим коньяком. Однажды при знакомых японцах. Они отоваривались в «Березке» и часто покупали там французский «Наполеон». Они не поверили и предложили что-то вроде пари: они приносят из валютного магазина «Наполеон» и «Двин» и мы все пьем и сравниваем. Оцениваем.

Перед тем как пить, я все же предупредил:

— Ребята, тут — 40 градусов, а в «Двине» все-таки 52.

— Ты говорил, как бархат. Только потом шибает.

Выпили. На халяву и уксус сладкий. Никто не хотел с японцами спорить. Решили, ничья. Японцы согласились.

Я у них спросил:

— А почему вы так часто «Наполеон» покупаете? Дорого очень.

— Очччень дешево. Мы здесь пьем потому, что у вас очень дешево. В Японии мы никогда больше этого пить не будем. Смотри: водки ритр (литр) у нас в Японии, скажем, стоит 10. Наше саке — дешевле: ритр за 8. А «Напореона» не ритр, всего порритра — 150 тех же единиц. Невозможно купить, так дорого. А здесь — почти как водка.

Это верно. Трудно объяснить, но знаменитые зарубежные напитки, в частности американский виски, стоили тогда в России раз в десять дешевле, чем у них в Америке. Как-то в ресторане «Будапешт» я купил большую литровую бутылку «JB» за 15, что ли, рублей. Или 18. Пусть 25. Не больше. Бумажных рублей. А в Америке эта дрянь стоит порядка 30 долларов.

Свадьба у нас был исключительно скромная, но мне нечего стыдиться — достаточно веселая. Без всяких такси, без кукол на радиаторе, без возложения венков к статуе главного кровососа, пешком, гурьбой мы уже прожили достаточно мирно больше сорока лет.

Пришли в ЗАГС, оказывается, за оформление нужно платить. Полтора рубля. Кто же знал. Я на такие деньги два дня жил. У меня ни копейки. У Люси тоже. Где-то рядом, а ЗАГС располагался на главной улице Пушкинской, прямо напротив театра, работала какая-то Люсина знакомая, или мама, она сбегала, заняла, очень за меня замуж хотела, я потом отдал.

И долго еще, много лет при всяких шуточных размолвках говорил Люсе:

— За те полтора рубля, что я заплатил за тебя в ЗАГСе, я имею права…

— Это я, это я заплатила, — отвечала Люся, — и поэтому ты обязан…

Семен Григорьевич силами Нины Никитичны сварил ведро картошки. Нажарили килограммов пять мяса. Несколько кастрюль салатов. Водки не было. Тем более шампанского. «Двин» в одиночку справлялся одновременно с обязанностями водки и шампанского, плюс штук десять бутылок Крымского десертного вина разных видов. Мы, Люсины родители и тринадцать строго отобранных друзей — не знаю, как в нашу квартирку поместилось 17 человек.

На чем сидели? Вокруг чего? Друзья пришли помытые и причесанные, с подарками, к этому времени я был пьян в глубокую зюзю.

Зато потом, когда ребята стали потихоньку набираться, а остроты тупиться, я полностью отрезвел.

Рекомендую — очень удобно.

Кроме не имеющих исторической ценности мелочей, которые в сумме и являются жизнью, в 1964 году я снова пошел в школу за лучшим аттестатом, а если повезет и медалью, удачно женился, кроме того, был снят и отстранен Хрущев.

Амбиции

Не знаю, все ли могут похвастаться чем-нибудь таким, вроде меня: я шил хомуты. И не знаю других. На самом деле я не то чтобы хвастаюсь, нечем гордиться, но некая выделяющая черта, выделяющая из миллионов.

Или вот: поехал поступать в МГУ.

Как-то моя мама рассказывала: зазвала ее подружка погулять. И повела по тому же городу, но незнакомыми матери маршрутами. Один поворот, другой, вроде близко, но никогда раньше не была. Подвела к дому и, снизив голос до секретного шепота, говорит:

— Тут одна женщина живет, у нее дочь в МГУ поступила и учится.

Моей маме говорит.

А мама моя в толк взять не может, в чем прикол:

— У меня там четверо учатся: дочь Светлана со своим мужем Виталием и сын Валерий со своей женой Люсей.