Чтение онлайн

— Вот, пожалуйста, удостоверьтесь.

Действительно, удостоверение. Пытаюсь удостовериться.

Смотрю — ничего не вижу, все силы уходят на то, чтобы притворяться спокойным…

— Куда смотреть-то?

(Я читать временно разучился, вот фотка — похож… Или нет… Ага, вот: капитан, старший следователь, Лысов Иван Кондратьевич (фамилия такая, и звали Иваном, а отчество помню нечетко).)

— Да вы не туда, не туда, вы выше смотрите, вот сюда.

(Туда-сюда… над этой чертой, что ли… тут совсем мелко… а я уже и буквы стал забывать… че-е-е-ерт! — так это ведь я ту самую известную по страшным рассказам красную книжечку в руках без почтения верчу… во карьеру себе устроил… чего удостоился… что же там написано? Может, мелкенько так про мой расстрел?) «Управление государственной безопасности» моей родной Крымской (в книжке эта область у меня для конспирации названа Нагорно-Джанкойской) области…

— Это вы что, за мной сюда приехали?

— Именно что за вами. Только не приехал, а прилетел.

(Ну понятно — раз летчик, вот и прилетел.)

Следующие час, два или три из памяти ушли. Лысов оформлял и подписывал протоколы, я вещички свои убогие собрал, но куда девались остальные два часа пятьдесят семь минут, не помню. Прощаний не было. Кто я им? Что ему Гекуба?

Смотрели в мою сторону издалека, скорее посматривали, может без злобы, точно что без жалости.

Повезли в пригородном поезде, «кукушке».

Тесно в ней всегда, как в городском автобусе в часы пик: схватишься рукой за поручень, ножки задерешь — и все пять часов пути — Сибирь большая, от остановки до соседней конь не добежит, сдохнет — виси, прижатый остальными сельдями, просаливайся в собственном поту.

Летчики-чекисты разгрузили для меня целое купе (честное слово, есть преимущества и у политподнадзорного), уложили на вторую полку, капитан сел напротив и в меня неусыпно уставился, а старшина сел у выхода — дверь изображать. Правда — похож.

Когда уже я улегся, капитан привстал ко мне на цыпочки и уютным, домашним тоном задал главный вопрос:

— Где вы оружие-то прячете?

После этого я совершил первый в своей жизни смелый поступок — заснул. Может, от страха. Но до самого Иркутска спал — не просыпался, в сны не вглядывался.

А на вокзале нас уже «Победа» ждала и откатила в местное управление КГБ дружественной области, а там полным-полно других летчиков. Многие в штатском.

Сразу на допрос. Так, формальность, общее знакомство. Партия, как называлась, кто создал, кто первую идею высказал, кто член, кто главный, чего добивались.

— Ничего не было.

— Откуда вы знаете?

— Ничего не знаю, остальное забыл.

Потом в камеру.

Туда мне за свой счет капитан Лысов заказал обед из служебной столовой. Когда это я еще в следующий раз съем столовскую котлетку с жареной картошечкой.

Потом снова вызвали. Не на допрос даже, а для прощания. Иван Кондратьевич (?) меня сильно огорчил, сказал, что возвращаться мы будем порознь. А я-то уже пораззявился на отдельное купе, теперь в самолете. Нет, жирно очень. Меня вослед ему повезут по этапу, поездом.

И тут же меня отправили в их главную тюрьму и посадили в отдельный бокс, или стакан. Наверное, уже вечер наступил. Или ночь. Самый был длинный день в году. И во всей моей жизни.

Можно продолжать цитировать, но нечестно. За эти годы ничего не изменилось, что произошло, то и осталось. Написать как-нибудь по-другому? Добавить юмора? Перейти к социальным обобщениям. Как-то ко мне подошла аспирантка, то есть девушка с законченным высшим образованием и вовсе не дура (пару дней назад случайно узнал — уже доктор философских наук), отвела в сторонку и тихонько шепотом, чтобы чужие не услышали, сказала:

— Валерий Борисович, я только Вам доверяю… Тут всякие дураки говорят… я, конечно, не верю, но вот решилась спросить… Правда ли, что Сталин вместе с Лениным в одном Мавзолее лежали?

— Голубушка… Да сколько же тебе лет? Как случилось, что ты этого сама не знаешь? Они вместе там лежали едва ли не всю мою сознательную жизнь, а вот прошла пара лет всего, и это превратилось в миф, в который трудно поверить…

Студентов первого курса московского вуза спрашивают: кто такой Ленин?

— О-о-о, Ленин!

— Наместник Бога на земле.

Во всех букварях чаще всех упоминался, чаще мальчиков и девочек, чаще зайчиков и белочек. Куда ни зайди, куда ни загляни — его портреты. О нем статьи, книги, диссертации, фильмы, спектакли. Ленин! Тот, кто нес счастье тебе и мне, всем людям на земле. Устроитель жизни человечества.

Я был уже доцентом, немолодым уже человеком, вовсю шла эта самая перестройка, когда мой учитель, один из моих учителей и очень авторитетный в своей области науки человек, в споре запальчиво кричал мне:

— Не пришла еще пора критиковать Ленина. Народ еще к этому не готов.

Народ… Ха! ЦК КПСС, что ли?

Так нет уже КПСС, нет и его долбаного ЦК.

Почему не готов? Если бы Ленина с самого первоначала можно было критиковать, может быть, меньше палачей бы потребовалось, чтобы наказывать тех, кто это делал без спроса. Чем вождей меньше в открытую ругают, тем чаще втихоря люди страдают, пропадают и погибают.

А сам реальный народ, в смысле живые люди, из которых он состоит — одни голые материалисты, — интересуется в основном тем, что пожрать, в смысле закуси, и выпить.

С утра до вечера интересуется, а Лениным не очень.

Так вот опрошенные студенты чего только не говорили. Едва ли не лучший ответ:

— Видный революционер, более известный под псевдонимом Ульянов.

А так: летчик, великий русский изобретатель (ну а как же: Кулибин, Ползунов. В просторечье Ленин), писатель, космонавт (так и написал студент: касмонафт). А ведь не так уж много лет прошло. Еще полно по стране несковырянных памятников Ильичу. Еще активен Зюганов.

На глазах рвется связь времен.

Молодые глухи к проблемам своих отцов. Услышал что-то о Гулаге и с претензией к родителям, дедам:

— Как вы могли это терпеть. Да мы бы, да никогда бы, да все бы, да как один бы…

Мы бы… Да кто вам, соплячью, и предложил бы? А если бы предложили, никто бы не отказался, не было таких случаев. Не хочу спорить, среди людей никогда не бывает сто процентов — только на выборах в коммунистические органы, так что, может, кто и соскакивал, но имен не знаем, а сотни тысяч, миллионы с удовольствием шли и в стукачи, и в палачи.