Чтение онлайн

Пропавшие ненадолго стальные нотки просачиваются вновь. Мирон хмурится. На высоком лбу проступают тонкие полосы морщин. Мне кажется, или ему неприятно об этом говорить?

— Н-нет… Где он сейчас?

Я не замечаю, как начинаю дышать чаще. Пульс сбивается, точно в ожидании чего-то плохого. Нервы натягиваются до предела.

— В больнице. Марк в коме. И неизвестно, когда из нее выйдет.

Его обыденный тон будоражит. Он говорит так сухо, так лаконично, точно речь идет о чем-то незначительном и не стоящем внимания. Но тело… Оно выдает его. На висках проступают бугорки вен, челюсть сжимается, я почти слышу, как крошится эмаль на его зубах.

Когда-нибудь я научусь тебя понимать. Обещаю…

В моей голове роятся еще десятки вопросов, но мне сложно произнести их вслух. Как говорить, когда он в таком состоянии?

А еще это странное, не поддающееся логическому объяснению, предчувствие. Тревожное ощущение, которое все никак не хочет отпускать. Звенит, набирая обороты. Предупреждая, что сейчас, именно в эту минуту последняя возможность все изменить, отменить “неизбежное”. Потом невидимая ловушка захлопнется, и уйти уже будет невозможно.

Да и куда мне идти? Тут же одергиваю себя.

Он — единственный, кого я знаю. Мое настоящее и прошлое. Ключ к памяти.

Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Собраться с мыслями. Окрепнуть.

А пока…

Я молча скольжу по нему взглядом. Сейчас мне действительно кажется, что я впервые вижу его — настоящего Мирона. Сломленного и одинокого. Которому не чужды человеческие эмоции… Живого.

Смотрю на сжатые в кулак, напряженные пальцы.

А потом… Протягиваю ему свою. Раскрытую ладонь.

Сердце подскакивает к горлу.

Что я творю?!

И безмятежная уверенность — так надо, когда он, молча, накрывает ее своей.

Смуглая, с темными полосками волос кожа ярко контрастирует с моей — совершенно белой. Жар его тела медленно, но верно передается и мне. Дыхание сбивается. Мне вдруг становится так неловко и неуютно, словно я сделала что-то плохое. То, о чем потом буду жалеть…

Я пытаюсь отнять у него свою ладонь, но Мирон не отпускает. Держит не сильно, но дает понять, что не стоит делать резких движений. Ни к чему.

— Мой брат выкарабкается. Он выздоровеет. И тогда я познакомлю вас снова!

На секунду мне чудится в его словах угроза. Но я отмахиваюсь от этого, списывая все на последствия амнезии. Мой мозг еще не восстановился, вот и ищет везде подвох. Мирон не причинит мне вреда. Он только с виду такой грозный. На самом деле он другой… Намного глубже, чем кажется на первый взгляд.

— Ваш кофе, — официантка ставит перед нами дымящиеся напитки. — И моти — подарок от заведения. Приятного аппетита.

— Спасибо, — отвечаем одновременно и, переглянувшись, смущенно улыбаемся.

Мирон пододвигает десерт ко мне и наконец отпускает мою ладонь.

— Я не люблю сладкое, — объясняет беззлобно. А потом, задумавшись, добавляет: — Однажды в детстве так переел бабушкиной пахлавы, что у меня началась аллергия — распух как шар. Всем домом потом откачивали. Врачи сказали, что это из-за орехов, но страх все равно остался. С тех пор я на сладости не смотрю.

Слушаю его и пытаюсь представить себе маленького Мирона. Вот бы увидеть его детские фотографии…

— Это ужасно! Представляю, как ты тогда испугался.

— Да, — усмехается. — Зрелище не для слабонервных. Представь себе: толстый, черномазый, с опухшими от аллергии щеками. И вот такими, — пальцами изображает маленькие кружки, — перепуганными глазами. Смех да и только!

Он шутит. Значит, не все еще потеряно.

Лед между нами начал таять. Теперь будет легче…

— Расскажи еще что-нибудь, — с улыбкой прошу я. — Мне нравится тебя слушать.

И краснею, поймав его взгляд.

Несколько секунд проходят в томительном ожидании, пока он снова не начинает говорить. Я облегченно выдыхаю и вся превращаюсь в слух.

Мирон

Еще одна бессмысленная неделя подходит к концу. Впереди ноябрь. День рождения Марка, а он вместо того, чтобы праздновать, лежит здесь. Ни живой, ни мертвый. Пустая оболочка…

Пододвигаю стул к изголовью и сажусь. Локти на колени, голова вперед. Погружаюсь в себя.

Только тут, рядом с братом, могу быть собой и не притворяться.

— Все запуталось… Я не знаю, что мне делать? Она совсем не похожа на тот образ, который я себе рисовал… Она другая, понимаешь? Такая… простая. Как открытая книга. Я читаю ее и все равно ничего не понимаю!

Дыхание спирает, как после многочасовой беспрерывной тренировки на ринге. Тошнота подбирается к горлу. Зубы скрипят. Скулы сводит.

А перед глазами снова она… Арина…

Девочка с глазами испуганного олененка.

Я будто помешался на ней. Погряз, как в чертовом болоте. И тону все глубже…

Снова рисую в памяти все наши последние моменты. Глупое свидание в кафе, словно мы какие-то пятиклашки, тайком сбежали с уроков и теперь наслаждаемся вкусным кофе под мои россказни о детстве. Потом еще одно — в парке. Она заставила меня есть какую-то херню из заведения на колесах.

— Не узнаешь, пока не попробуешь, — щебетала девушка, стреляя в меня самой чистой, самой искренней улыбкой из всех, какие я видел. — Ну! Нельзя же лишать себя такого удовольствия…

Не пойму, чем ей эта бурда так заходит, но я проглотил через силу. Тонкий кусок теста, в который завернуты обжаренные в сыре грибы. Удовольствие для тех, кто не пробовал настоящую кухню…

И тут очередной диссонанс — фотографии Арины в лучших мишленовских ресторанах Парижа и Москвы. Я часами рассматривал эти снимки в поисках подвоха. Даже экспертизу провел — настоящие, никакого фотошопа. И все равно не сходится.

Мозг кипит от изобилия нестыковок. А тот факт, что такая, новая, Арина мне неожиданно заходит — срывает колпак. Простая, открытая, без лишнего гонора и грязи. Смотрю на нее и кайфую. Буквально от всего. Как ведет себя, как разговаривает, как, сука, подкармливает старика-вахтера всякими вкусняшками. Даже ее молчание вставляет мощнее любого афродизиака! Яркий румянец каждый раз, когда просто беру ее за руку. Как отводит глаза, как смущается…