Чтение онлайн

Крестьянин Лю Хай, с мозолистыми руками и усталым лицом, принёс корзину с рисом, его рубаха, мокрая от работы, липла к спине, а глаза, тёмные и тревожные, следили за бойцами, словно ища в них надежду для своей семьи. Советский агент Григорий Волков, высокий, с седыми висками и строгим лицом, стоял у входа в амбар, его взгляд, холодный и цепкий, скользил по деревне, отмечая каждое движение. Он думал о Москве, о приказах начальства, о тонкой игре, которую вёл Сталин, следя за Японией и Европой.

Новые лица окружали штаб. Чэнь Линь, 20-ти лет, худой боец с горящими глазами, полный энтузиазма, но скованный страхом, сжимал винтовку, словно она была его единственной опорой. Он мечтал о славе, но каждый выстрел на учениях напоминал ему о смерти брата, убитого японцами. Сяо Фэн, крестьянка, с длинными косами и потёртой юбкой, стояла у амбара, её глаза, полные тревоги, следили за сыном, Лю Сяо, игравшим у реки с другими детьми. Она вспоминала мужа, пропавшего в прошлом году, и молилась, чтобы сын не увидел войны. Лю Сяо, с невинным взглядом, теребил палку, строя плот из веток, но его вопросы о японцах пугали мать.

Ветеран Хуан Вэй, 47-ми лет, с циничной улыбкой и шрамами на руках, чистил винтовку, его движения были автоматическими, а мысли — горькими, полными воспоминаний о прошлых поражениях.

Ван Лихуа, крестьянка, с усталым лицом и натруженными руками, несла воду в глиняном кувшине, её глаза выражали смесь веры в дело и отчаяния за будущее деревни. Чжао Мин, импульсивный боец, с быстрыми движениями и громким голосом, спорил с товарищами, его вера в победу была фанатичной, но необузданной. Цуй Фан, крестьянин, с худым лицом и бегающими глазами, стоял в стороне, его руки дрожали, когда он думал о японских агентах, обещавших ему рис за сведения. Мао Чжи, боец, с твёрдым характером, но внутренними сомнениями, проверял патроны, разрываясь между желанием сражаться и страхом за сестру, оставшуюся в другой деревне. Чжан Юй, старейшина деревни, с седыми волосами и мудрым, но усталым взглядом, сидел у хижины, его размеренный голос успокаивал крестьян, но в душе он боялся, что война уничтожит всё.

Ван Чжэн, оглядев бойцов, маршировавших в грязи, сказал Ли Юну:

— Юн, проверь, чтобы все были на позициях. Японцы не дадут нам времени на ошибки.

Ли, вскочив, ответил:

— Командир, мы стараемся, но винтовок не хватает. Половина не стреляет, патроны ржавые, затворы заедают.

Ван, сжав кулак, повернулся к Волкову:

— Григорий, Москва обещала помощь. Где же она? Мы не можем драться с пустыми руками.

Волков, шагнув к столу, ответил:

— Запрос отправлен, Ван. Молотов знает ваши нужды. Оружие и еда придут, но доставка через горы займёт недели.

Чжан Мэй, отложив донесение, вмешалась:

— Недели? Разведка видела японский патруль в пяти ли от реки! Они ближе, чем мы думали, Григорий. Июль — это точная дата, но они могут ударить и раньше.

Волков, посмотрев на неё, ответил спокойным тоном:

— Москва знает ваши потребности, Мэй. Но вы должны держать дисциплину. Слухи о предателях среди ваших уже дошли и до Москвы. Японцы платят за сведения, а крестьяне голодны и соглашаются сотрудничать с ними.

Ван, шагнув к нему, сказал голосом, дрожащим от гнева:

— Предатели? Назови имена, Григорий, если ты знаешь их. Я не потерплю крыс в отряде.

Волков, пожав плечами, ответил, его взгляд скользнул по карте:

— Пока это слухи. Но Цуй Фан вёл себя странно. Вчера его видели у реки, он говорил с чужаком.

Чжан Мэй, сжав кулак, сказала:

— Цуй? Я видела, как он шептался с кем-то. Если он предал, мы все пропали. Он же все про нас знает.

Ли Юн, сглотнув, сказал, его голос был полон тревоги:

— Командир, крестьяне боятся. Лю Хай говорил, что японцы жгут деревни. Если мы не защитим крестьян, они уйдут к врагу. Думая, что их оставят в живых.

Лю Хай, стоя у корзины с рисом, кивнул, его лицо было мрачным:

— Моя семья в соседней деревне, командир. Дети голодные, жена больна. Если японцы придут, что я им скажу?

Ван, посмотрев на него, ответил:

— Лю, мы сражаемся за вас. Собери крестьян, пусть помогают нам. Без них мы не выстоим.

Сяо Фэн, подойдя с кувшином воды, сказала:

— Командир, я верю вам. Но мой сын, Лю Сяо… Если война дойдёт до нас, где ему прятаться? Японцы ведь не посмотрят, что он ребенок.

Ван, встретив её взгляд, ответил, стараясь скрыть сомнения:

— Сяо, мы защитим вас. Но ты должна держать людей вместе. Говорить им, чтобы доверились нам. Страх — наш враг, как и японцы.

Ван Лихуа, ставя кувшин, добавила:

— Командир, я видела, как японцы жгли поля в прошлом году. Мы отдаём вам рис, но если еды не хватит, люди разбегутся.

Чжан Юй, сидя у хижины, сказал:

— Ван, крестьяне верят тебе. Но страх сильнее веры. Если Москва не поможет, японцы сметут нас.

Ван, сжав челюсти, ответил:

— Юй, мы найдём еду. Москва поможет. Держитесь.

На поле бойцы отрабатывали штыковой бой, их движения были неровными, многие, бывшие крестьяне, держали винтовки неуверенно, их руки скользили по прикладам. Дождь усиливался, капли барабанили по земле, грязь хлюпала под ногами, пыль смешалась с водой, образуя липкую жижу. Чэнь Линь крикнул Ли Юну:

— Юн, я готов драться за Китай! Но без патронов как? Москва нас бросила?

Ли, пробираясь через грязь, хлопнул его по плечу:

— Не бросила, Чэнь. Обещают поставить оружие. Держись. Мы выстоим.

Хуан Вэй, стоя рядом, чистил винтовку, его циничная улыбка не сходила с лица:

— Юн, не заливай. Москва думает только о себе. А мы тут с ржавыми винтовками, оставлены против японцев.

Чжао Мин, подбежав, крикнул:

— Хуан, если боишься, иди домой! Я готов драться, даже если винтовка сломается!

Хуан, сплюнув в грязь, ответил:

— Чжао, твоя храбрость кончится сразу же, когда японцы начнут. Вот увидишь.

Мао Чжи, проверяя патроны, сказал:

— Хуан, хватит. Мы все боимся. Но я не предам дело, даже если Москва не будет нам помогать.

Хуан, усмехнувшись, ответил:

— Мао, ты молод. Я видел, как люди умирают за дело. Без оружия оно ничего не стоит.

Чжан Мэй, подойдя к полю, крикнула бойцам:

— Держите строй! Японцы не будут ждать, пока вы научитесь стрелять!

Цуй Фан, стоя в стороне, смотрел на бойцов, его руки дрожали, а глаза бегали по сторонам. Он думал о японском агенте, обещавшем рис и безопасность за сведения о базе. Его жена была больна, дети голодали, и страх толкал его на предательство. Он шепнул себе: