Чтение онлайн

Абраха, побледнев, рванулся к Тэкле, но солдат ударил его прикладом в спину, он упал на колени. Мэаза, стиснув зубы, крикнул:

— Тэкле, зачем?! Ты погубил нас всех!

Винченцо, ухмыльнувшись, сказал:

— Русские, значит? Хорошо. Назови их. Кто они? Где их найти?

Тэкле, дрожа, ответил, его голос был едва слышен:

— Я не знаю имён… Они были с повозкой. Сказали, что заберут его в Абиссинию. Больше я ничего не знаю…

Мэаза, глядя на Тэкле с презрением, сказал:

— Ты предал нас, Тэкле. Ради чего? Они всё равно убьют нас.

Джулио, шагнув вперёд, сказал Винченцо:

— Хватит. Они сказали достаточно. Заприте их. Всех, включая девку. Они пойдут под суд.

Винченцо, кивнув, махнул солдатам:

— Тащите их в камеры.

Зэру, Абраху, Тэкле и Мэазу заперли в отдельных камерах, их руки были связаны, лица покрыты потом и кровью. Зэра, сидя на холодном полу, шептала себе:

— Прости, брат… Я не выдала тебя… Но Тэкле… Он сломался…

Абраха, в соседней камере, сжимал кулаки, его мысли были полны гнева: «Тэкле, ты слабак. Но я не сдамся». Мэаза, глядя на стену, думал о своей жене и детях, о том, что их ждёт. Тэкле, свернувшись в углу, плакал, его сердце разрывалось от стыда и страха за семью.

В итальянском штабе, где карты Абиссинии и Эритреи висели на стенах, покрытых трещинами от жары, генерал Родольфо Грациани стоял у стола, его лицо, обожжённое солнцем, было напряжено, глаза горели яростью. Его мундир, расстёгнутый на верхнюю пуговицу, был запылён, а руки сжимали края карты. Перед ним стоял капитан Альберто Риччи, теребя фуражку, его лицо выражало смесь решимости и тревоги. Грациани, ткнув пальцем в карту, сказал, его голос был хриплым от гнева:

— Альберто, это недопустимо! Полковник Лоренцо ди Сальви — мой друг, один из лучших офицеров. Русские? В Абиссинии? Они посмели похитить его прямо на нашей территории! Что конкретно сказали задержанные, поподробнее?

Риччи, выпрямившись, ответил:

— Командующий, один из задержанных, Тэкле, признался. Они передали полковника русским у границы с Абиссинией, за холмами. Он говорит, что не знает имён, но русские были в штатском, с повозкой. Девка и остальные молчат, но мы держим их под замком. Они пойдут под суд.

Грациани, ударив кулаком по столу, крикнул:

— Под суд?! Это не главное, Альберто! Лоренцо где-то там, в Абиссинии, в руках русских! Мы должны найти его, пока не поздно. Собери отряд. Две тысячи человек. Мы идём за ним.

Риччи, кивнув, сказал:

— Две тысячи, командующий? Это рискованно. Абиссиния — враждебная территория, там местные воины, а теперь ещё и русские. Нам нужны разведка, припасы, план.

Грациани, прищурившись, ответил:

— План прост, Альберто. Мы идём через холмы, к границе. Разведка уже сообщила о лагере у реки Аваш. Если русские там, мы найдём их. И Лоренцо. Собери людей, выступаем завтра на рассвете.

Риччи, козырнув, ответил:

— Будет сделано, командующий. Но… если это засада? Русские не глупы, и местные их поддерживают.

Грациани, посмотрев на него, сказал:

— Альберто, Лоренцо — мой брат по оружию. Я не оставлю его. Если это засада, мы раздавим их. Иди, готовь отряд.

На рассвете отряд из двух тысяч итальянских солдат, в белых мундирах, покрытых красноватой пылью, выступил из Асмэры. Колонна, растянувшаяся на полтора километра, двигалась по узкой дороге, что вилась через холмы, где редкие акации, с искривлёнными стволами и пожухлыми листьями, торчали из сухой, потрескавшейся земли, словно кости пустыни. Солнце, палящее и безжалостное, поднималось над горизонтом, его лучи жгли кожу, температура к девяти утра достигла 33 градусов. Пот стекал по лицам солдат, их мундиры, некогда белоснежные, пропитались пылью и потом. Винтовки Carcano M91, перекинутые через плечи, звякали при каждом шаге, а пулемёты Fiat-Revelli, которые тащили на повозках, гремели, цепляясь за корни и валуны. Капитан Альберто Риччи ехал впереди на лошади, его фуражка была сдвинута на затылок, а взгляд внимательно осматривал горизонт, где холмы, покрытые колючими кустами и серыми валунами, поднимались к небу, как древние крепости. Рядом шагал сержант Винченцо Барди, коренастый, с ножом на поясе, его лицо, покрытое щетиной, выражало презрение к жаре и усталости. Лейтенант Джулио Мартелли, с шагал с картой в руках, его потный лоб блестел, а глаза следили за дорогой. Капрал Маттео Ланди, оглядываясь по сторонам, шепнул Винченцо:

— Сержант, это плохая идея. Абиссиния — это не наша земля. Местные ненавидят нас, а русские… Они знают эти холмы лучше.

Винченцо, сплюнув в пыль, ответил с насмешкой:

— Маттео, не ной. Если там русские, мы их раздавим. А местные? Они разбегутся, как только увидят наши пулемёты.

Колонна двигалась через холмы, где воздух, тяжёлый от жары, пах пересохшей землёй и редкими травами. Река Аваш, мутная, с илистыми берегами, текла внизу, её воды, тёмные и неспокойные, отражали солнечные блики, как осколки стекла. Дорога сузилась, валуны и кусты сжимали её с обеих сторон, а холмы, поросшие сухой травой и усеянные камнями, поднимались всё выше, их склоны казались стенами, скрывающими угрозу. Солдаты, измученные маршем, шли молча, их дыхание было тяжёлым, шаги — неровными, а лица — красными от жары. Риччи, подняв руку, остановил колонну, его глаза сузились, когда он заметил тень, мелькнувшую за валуном на склоне. Он открыл рот, чтобы отдать приказ, но в этот момент воздух разорвал резкий треск выстрелов, и с холмов, укрытых кустами и камнями, хлынул шквал пуль.

Абиссинские воины, в лёгких белых рубахах и цветастых повязках, выскочили из укрытий, их лица были искажены криками на амхарском, которые эхом разносились по долине. В их руках были винтовки — старые итальянские Carcano, британские Lee-Enfield, русские Мосина, — а некоторые держали пистолеты-пулемёты, украденные у итальянцев. Их выстрелы, громкие и беспорядочные, смешивались с треском советских винтовок, которыми орудовали советские солдаты. Советский командир, высокий, с короткими седыми волосами, крикнул:

— Бейте их! Держите фланги! Не дайте им добраться к реке!

Риччи, вскинув руку, крикнул:

— Засада! В укрытие! Пулемёты, огонь! Первый взвод, за мной! Второй — на правый фланг!

Итальянцы бросились к камням и редким кустам, но пули косили их ряды. Рядовой Антонио Бьянки, молодой, с веснушчатым лицом, упал, пуля пробила ему грудь, его крик утонул в грохоте выстрелов, а кровь, алая, растеклась по пыльному мундиру. Винченцо, схватив пулемёт Fiat-Revelli, установил его на валун, его мозолистые руки дёрнули затвор, и пулемёт загрохотал, посылая очередь в сторону холма. Пули взрывали землю, поднимая облака красноватой пыли, но пуля, выпущенная абиссинским стрелком, пробила его плечо, разорвав мундир. Винченцо, выругавшись, упал на колено, кровь хлынула, окрашивая пыль алым цветом. Он крикнул, его голос был хриплым от боли:

— Маттео, держи пулемёт! Стреляй, а не стой!

Маттео, укрывшись за валуном, схватил винтовку Carcano, его руки дрожали, а глаза, полные ужаса, метались по полю боя. Он стрелял, но пули уходили в пустоту, а крики раненых били по нервам. Он сказал, но его голос был едва слышен:

— Лейтенант, их сотни! Они знали, что мы идём сюда! Мы не выберемся!

Джулио Мартелли, укрывшись за опрокинутой повозкой, стрелял из пистолета Beretta, его лицо было искажено напряжением. Он крикнул, стараясь перекрыть треск выстрелов:

— Маттео, держись! Первый и второй взвод, на левый фланг! Пулемёты, бейте по холму! Третий, прикройте тыл!

Но абиссинские воины, ловкие и быстрые, двигались между камнями, их винтовки стреляли с пугающей точностью. Один из них, молодой, с татуировкой на руке, прицелился из Lee-Enfield и выстрелил, пуля пробила шею рядового Луки Карли, тот захрипел, падая в пыль, его руки судорожно сжали песок. Советские солдаты, укрываясь за валунами, вели огонь, их винтовки Мосина издавали резкие хлопки, и каждый выстрел находил цель. Коренастый русский, с шрамом на щеке, кричал: