Чтение онлайн

— Прости, Ван… Я должен спасти семью.

Лю Сяо, у реки, теребил палку, строя плот, и спросил Сяо Фэн:

— Мама, а японцы придут? Они заберут нас с собой?

Сяо, прижав его, ответила:

— Не бойся, Сяо. Командир Ван защитит нас.

В штабе, у стола с картами, Волков сказал Вану:

— Ван, дисциплина падает. Если крестьяне не согласятся вам помогать уйдут, японцы раздавят вас без боя.

Ван, склонившись над картой, ответил:

— Я знаю, Григорий. Но без твоей Москвы мы — ничто. Когда придёт оружие?

Волков, посмотрев в окно, где дождь лил всё сильнее, ответил:

— К апрелю, если всё пойдёт гладко. Но Цуй Фан… Я видел, как он уходил к реке вчера. Проверь его.

Чжан Мэй, перечитывая донесение, сказала:

— Командир, японцы в пяти ли! Это ближе, чем мы думали. Если Цуй предал, они уже знают о нас.

Ван, ткнув пальцем в карту, ответил:

— Мы встретим их у холмов. Но без патронов… Григорий, что Москва говорит о японцах?

Волков, пожав плечами, ответил:

— Сталин следит за Японией. Он знает об угрозе. Но вы должны доказать, что стоите помощи.

Чжан, сжав кулак, сказала:

— Доказать? Мы теряем людей!

Ван, резко обернувшись, крикнул:

— Найдите Цуя! Если он с японцами, я сам его допрошу!

Лю Хай, шагнув вперёд, сказал:

— Командир, Цуй говорил с моей сестрой. Она видела его у реки с чужаком. Он сказал ей, что он боится за семью.

Ван, посмотрев на него, ответил:

— Лю, найди его.

К полудню дождь превратил поле в болото, бойцы вязли по щиколотку, их куртки промокли. Учения продолжались: бойцы отрабатывали манёвры, новобранцы путались, роняя оружие. Чэнь Линь, поскользнувшись, упал, его винтовка застряла в грязи. Он крикнул Ли Юну:

— Юн, как мы будем драться? Мы не готовы!

Ли, помогая ему встать, ответил:

— Чэнь, японцы не будут спрашивать, готов ты или нет. Вставай и иди.

Хуан Вэй, стоя в стороне, пробормотал:

— Это не учения, а цирк.

Чжао Мин, услышав, крикнул:

— Хуан, молчи! Лучше помогай, чем ныть!

Цуй Фан, стоя у реки, смотрел на воду, его сердце билось быстро. Он знал, что японский агент ждёт его в роще. Он шепнул себе:

— Прости, Ван… Моя семья умирает.

Ханс фон Зейдлиц, выйдя из здания Абвера на Tirpitzufer 76/78, остановился у входа, его высокая, чуть сутулая фигура в тёмно-зелёном мундире с орденом выделялась на фоне серого фасада, потемневшего от дождей. Он сжал ручку портфеля, чувствуя, как холод рукоятки проникает сквозь перчатку. Мысли его были тяжелы: арест Вольфа, который он сам организовал, передавая информацию ОГПУ, был необходим, но страх, как острый шип, колол его. «Если Канарис заподозрит, — думал он, — если Шмидт или Мюллер заметят… Что будет с Кларой, с детьми? Эрик, Анна, Карл… Они не должны пострадать». Ханс ускорил шаг, направляясь к своему Opel Olympia, припаркованному у тротуара.

Дома Ханс вошёл в гостиную, где камин потрескивал, бросая тёплые отблески на плюшевые диваны и персидский ковёр. Стол, накрытый льняной скатертью, хранил следы ужина: крошки хлеба, чашки с остатками кофе. Клара, в тёмно-синем платье, с волосами, убранными в пучок, стояла у плиты, её движения были привычными, но в глазах читалась тревога. Она обернулась, увидев его, и сказала с ноткой беспокойства:

— Ханс, ты сегодня поздно. Дети уже спрашивали, где ты. Эрик весь день говорил о твоей работе, а Анна нарисовала новый рисунок. Ты выглядишь уставшим, что-то случилось?

Ханс, снимая пальто, ответил, стараясь скрыть напряжение, но его голос был тише обычного:

— Работа, Клара. Много бумаг, отчётов, докладов и нервов. Все, как всегда. Ничего необычного. Эрик сделал уроки?

Эрик, выбежав из комнаты, сказал голосом полным любопытства и детской энергии:

— Папа, я сделал математику! Учитель сказал, что я молодец, но это так скучно. Ты же в Абвере, да? Расскажи, что ты делаешь! Там есть шпионы, как в книгах? Или карты, как в приключениях?

Ханс, улыбнувшись, погладил сына по голове, но внутри его сердце сжалось — как объяснить мальчику, что отец ходит по краю пропасти:

— Эрик, нет у нас никаких шпионов. Только бумаги, карты, отчёты. Это не так увлекательно, как написано в твоих книгах. Но ты молодец, что справился с математикой. Анна, что ты нарисовала?

Анна, подбежав с листом бумаги, её косички подпрыгивали, а голос звенел от радости:

— Папа, вот! Дом с садом, рекой и деревом! Я хочу, чтобы у нас был такой в Баварии. Смотри, я нарисовала солнце и облака! Ты возьмёшь это на работу?

Ханс, взяв рисунок, улыбнулся, его глаза смягчились, но мысли были далеко:

— Красиво, Анна. Очень красиво. Я повешу его у себя в кабинете, обещаю.

Карл, сидя на ковре, окружённый кубиками, поднял голову, его круглые щёки порозовели, а голос был полон невинного восторга:

— Папа, я построил башню! Высокую, выше меня! Но она упала. Поможешь построить новую? А у тебя на работе есть такая?

Клара, ставя тарелки на стол, сказала:

— Карл, папа работает с бумагами, ему некогда строить башни на работе. Ханс, садись, ужин готов. Но ты какой-то отстранённый. Скажи, что тебя беспокоит? Ты почти не говорил весь вечер.

Ханс, садясь, ответил, стараясь улыбнуться, но его мысли кружились вокруг Вольфа и риска, которому он себя подвергает:

— Клара, это просто работа. Много дел, отчёты, встречи. Расскажи, как прошёл твой день? Как дети?

Клара, садясь рядом, посмотрела ему в глаза, её голос стал серьёзнее:

— День как обычно, Ханс. Эрик спорил с учителем, Анна рисовала, Карл строил свои башни. Но я вижу, что ты мыслями не с нами. Ты всегда был честен со мной, но теперь… Ты стал другим. Это из-за работы? Или что-то большее?

Ханс, взяв её руку, почувствовал тепло её ладони, но внутри его жгло чувство вины:

— Клара, это временно. Работа требует много сил. Времена неспокойные, ты же знаешь — Испания, Москва, Париж. Все говорят о переменах. Но я здесь, с вами, и это главное.

Эрик, жуя хлеб, спросил, его глаза блестели любопытством:

— Папа, а что такое Абвер? Ты там главный? Или ты ищешь секреты, как в приключенческих книгах? Расскажи что-нибудь!

Ханс, помедлив, ответил, стараясь говорить просто, чтобы не выдать тревоги: