Чтение онлайн

Моя двойница повесила костюм и обернулась. Я подошла к ней.

— Руки давай.

Она послушно протянула руки, не мои, слишком уж маленькие. Я туго-натуго связала их шнуром. Потом крикнула Асетту.

— Позови Конрада! Быстро! Бегом!

— Не надо Конрада! — умоляюще крикнул Веторио, в первый раз я видела его таким перепуганным, как будто ничего ужаснее появления барона и быть не могло.

Я подошла к нему, дрожа от обиды и возмущения.

— Это почему же?

— Ему придется всё объяснить…

— Давно пора.

— Мы не можем.

— Тебе придется!

— Ну, зачем ты так, Веста?

— А лучшего ты не заслужил!

Он смотрел умоляюще.

— Тогда ударь меня. Ну, ударь! А хочешь, я на колени встану? Только не говори ничего Конраду, прошу тебя!

— Да тебе ничего не стоит встать на колени, — сказала я с презрением, — ты и так всю жизнь на них стоишь! Что для тебя какие-то унижения и оплеухи, если у тебя нет ни совести, ни чести? Ни самолюбия, ни гордости… ничего у тебя нет, даже брезгливости, ты и старуху можешь поцеловать, если надо!

— Веста!

— Тоже мне, бог…

Никогда не видела более разочарованного существа, чем в эту минуту Веторио.

— Тут ты права, — усмехнулся он, — я тварь не божья. Зови своего барона.

— Беги же, Асетта! — крикнула я.

Горничная выскочила, совершенно перепуганная. Мы остались втроем. У меня всё тряслось как от холода: и руки, и ноги, и даже живот. Я подошла к своей связанной двойнице. Она стояла спокойно с вытянутыми вперед руками и смотрела на меня. Тут наконец мне стало жутко от ее присутствия.

Я не смогла смотреть ей в лицо, опустила глаза и увидела нечто еще более жуткое. Ее связанные руки стали медленно утоньшаться и вытягиваться, превращаясь в какие-то плети. Они вытягивались до тех пор, пока веревка с них не соскользнула.

Тут мое дрожащее тело стало ватным, в голове что-то со звоном лопнуло, и я провалилась в небытие.

17

Очнулась я на своей кровати. Уже смеркалось. В гостиной звенела посудой Лаиса. Я позвала ее, даже не пытаясь встать.

Лаиса вошла с лампой и с чашкой ароматного чая.

— Очнулись наконец! — сказала она бодро.

— Что со мной было? — спросила я вяло, всё плыло перед глазами.

— Ничего страшного, — она улыбнулась, дала мне чай и поправила подушки за моей спиной, — я вам сделала укол, чтобы вы немного успокоились.

Голова была тяжелая, и соображала я вяло. А главное, всё почему-то было безразлично.

— Какой укол? Зачем укол?..

Лаиса села на край кровати и взяла меня за руку.

— Я говорила Веторио, что лучше вам сразу рассказать, а он почему-то уперся… Мы ничего плохого не хотели, Веста!

— Так это ты была?!

— Разве вы не узнали свое платье, которое мне подарили?

— Ты оборотень?!

— Нет. Просто я могу менять свою внешность. Мне это положено по профессии.

— Что же… что же это у тебя за профессия?

— Актриса.

Я все-таки вяло соображала, хорошо они меня успокоили!

— А Веторио?

— Веторио дамский мастер, — услышала я, — он не может перевоплощаться.

— И то хорошо… — я осторожно пила чай и очень медленно приходила в себя, — и много вас тут таких?

— Только двое. Я и он. И мы даже не сразу друг друга опознали!

— Он тоже из твоего города, где все погибли?

— Да.

— Что вам здесь нужно?

— Ничего, — мне показалось, она замялась, — надо же где-то жить.

Я поняла, что на этот вопрос мне придется искать ответ самой, и не дальше, чем в барахолке.

— А зачем ты брала костюм Филиппа? — спросила я недовольно.

— Я не брала, — улыбнулась она виновато.

— Я же сама видела!

— Я возвращала его на место.

— ???

— Надо же было как-то спасти Веторио. Я слышала, как Леонард сказал Конраду, что Филиппа он бы послушал. Я стала Филиппом. У меня просто не было другого выхода, Веста.

— Ну, знаешь! По твоей милости Леонард чуть не свихнулся!

— Мне жаль, конечно, вашего Леонарда… зато Веторио жив!

— Лучше б он умер, — пробормотала я, возвращая ей чашку.

— За что вы его так не любите? — удивилась Лаиса.

— Он тоже оборотень, — сказала я, — как и ты. Только ты телом, а он душой. Хамелеон, которому ничего не стоит приспособиться к любой обстановке…

— Да что он такого сделал?!

Я вспомнила его сладкие речи о том, что у женщин не должно быть возраста, что это не важно, что это не есть суть…и как вставала я на цыпочки, чтоб дотянуться до его губ, и мне стало невыносимо стыдно за свою непростительную глупость и доверчивость. Зачем я прожила сто лет! Неужели жизнь меня до сих пор ничему не научила! Идиотка, глупая старуха! Размечталась! Поверила! Он же видел тебя насквозь, он знал, что ты глупа, и прекрасно понимал, чего тебе, старой дуре, не хватает.

— Он ударил лежачего, — сказала я.

— Не может такого быть, — уверенно возразила Лаиса, — Веторио никому не может причинить зла, тем более, женщине. Он не так воспитан.

— Я не женщина, — прошептала я с отчаянием, — я старуха.

Лаиса собралась мне что-то возразить, мне не хотелось ее слушать, и я отослала ее к прачке. Ничего мне не хотелось, даже расспросить про их белый город. Не тот ли это город, что снится мне во сне?.. Мною владели вялость и отчаяние. Медленно встав, я повязала свои до сих пор распущенные волосы платком, накинула шаль и отправилась в лес.

В лесу было светло от луны, огромной и круглой как сковородка. Ни одной тучи не было в небе, только маленькие колкие звездочки. Я бродила как сомнамбула, не разбирая дороги, по оврагам и по кочкам, и мне хотелось выть от тоски.

Особо умных мыслей мне тогда в голову не приходило. Я просто поняла, что не могу больше жить без любви. Не хочу, не сумею! Не хочу быть сторожем, не хочу быть нянькой, не хочу быть экономкой… как он мог так поступить со мной?! Он разбудил во мне что-то страшное, глубинное, и прошел мимо, весело насвистывая!