Чтение онлайн

Двери лифта бесшумно разъехались, открывая пустую, освещенную лампочкой кабину. Она казалась порталом в другое измерение — из мира папок и интриг в мир прямого действия.

— Заходи, Владимир Ефимович, — сказал Шелепин, жестом приглашая войти. — Начинается та часть представления, которую не увидит ни один историк. Ночь длинных ножей по-московски. Без крови и кишок. Только с телефонами, протоколами и тихими арестами.

Двери закрылись, увозя их в самое сердце грядущей бури. Завтра действительно должно было наступить новое время. Но сначала предстояло пережить эту ночь. И для некоторых она действительно стала бы последней.

Александр Николаевич зашёл в свой кабинет, кивнул замам и погрузился в работу. Сегодня он и Семичастный были центрами операции по захвату власти. Предоставленная неизвестным доброхотом информация ударила по членам Политбюро так, что едва «кондрашка» не забрала некоторых.

Этот неизвестный доброхот вызывал всё больше вопросов. И Александр Николаевич не хотел думать, что будет, если этот союзник вдруг решит стать врагом…

Первым позвонил Суслов. Шел второй час ночи. Времени на созвоны с другими коллегами было достаточно. Да и времени на размышления тоже хватало.

— Саша, я поражён, — после небольшого молчания проговорил Михаил Андреевич. — То, что ты сегодня принёс… Это прямо как бомба. Как огромная, ядерная бомба!

— Михаил Андреевич, а по-другому не получилось бы докричаться. Вот и пришлось бахнуть, — ответил Шелепин. — Надеюсь, что вы всё также сохранили ко мне хорошее отношение?

— Бесспорно. Я как стоял за вас, так и буду стоять дальше. Можно было даже и не приносить… это самое, — аккуратно сказал Суслов.

— Тогда вы могли бы почувствовать себя обделённым, — жёстко ответил Шелепин. — И поверьте мне — я знаю каково это!

— Да, я понимаю. С Брежневым плохо получилось. Неправильно…

— Тогда мы вместе можем всё исправить ошибку и сделать всё правильно.

— Скажите, а Брежнева…

— Увы, Леонид Ильич очень сильно уставал на работе, вот сердце и не выдержало, — отрезал собеседник.

— Да-да, весьма прискорбно. Мог бы ещё жить, — вздохнул Суслов.

— Мы будем помнить о нём и о его… смерти, — веско ответил Александр Николаевич. — Такие люди не забываются. Как и его действия.

— Да-да, конечно. В любом случае, я всегда за вас, Александр Николаевич.

— Благодарю вас, Михаил Андреевич. Родина вас не забудет! Доброй ночи.

— До завтра, Александр Николаевич.

Конечно же Шелепин не мог не заметить начало и конец разговора. Сначала «Саша», а уже в конце «Александр Николаевич».

Это была всего лишь первая ласточка. Вся верхушка власти была согласна выдвинуть Александра Николаевича Шелепина Генеральным секретарём ЦК КПСС. Как сказал неизвестный доброхот: «Вы сделаете предложение, от которого нельзя отказаться!»

Когда через три года Шелепин увидит фильм «Крёстный отец», то вздрогнет, услышав ещё раз эту фразу.

Дальше следовало подготовиться. Власть не любит, когда ей угрожают. Но Шелепин был к этому готов. Он узнал всё, что ему надо, пока находился в положении отщепенца. И знал, что эти люди улыбаются ему в лицо, но стоит только повернуться…

Значит, не стоит поворачиваться! Не стоит!

Телефонный аппарат, только что умолкший, снова разрывался отчаянными трелями. Звонил Косыгин, потом Громыко, потом кто-то из председателей обкомов — голоса, сливавшиеся в единый хор одобрения и подобострастия.

Каждый звонок был отлитой из стали пулей, ложившейся в обойму. Шелепин принимал их, стоя у окна, за которым спящая Москва тонула в августовской мгле. Он не записывал имена, не делал пометок — железная память сама расставляла всё по полочкам: кто дрожал в голосе, кто слишком поспешно клялся в верности, кто пытался выведать подробности.

Последним, уже под утро, позвонил Семичастный. Голос у Владимира Ефимовича был жёсткий, без тени подобострастия, дружеский. Таким он и должен был быть у председателя КГБ, получившего друга и начальника в одном лице.

— Саша, всё чисто. Никаких неожиданностей. Все на своих местах. Ждём указаний.

— Спасибо, Володя. Действуй по утверждённому плану. Тишина и порядок — наш главный союзник сейчас.

— Так точно. Поздравляю.

Это было единственное искреннее поздравление за всю ночь. Остальное — шепоток испуганных царедворцев, почуявших новую силу.

Шелепин положил трубку. В квартире воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов в гостиной. Он подошёл к бару, налил себе пятьдесят граммов армянского коньяка, не разбавляя. Выпил залпом. Тепло разлилось по уставшему телу, но мозг продолжал работать с холодной, безжалостной точностью.

«Вся верхушка власти была согласна…» — мысленно повторил он фразу из своего же внутреннего монолога.

Согласна?

Нет. Они были вынуждены. Приперты к стенке компроматом, который он, отщепенец, собирал по крупицам все эти долгие месяцы. Они боялись. И это был единственный правильный фундамент для власти. Не любовь, не уважение, не преданность идее — животный, липкий страх.

Он знал, что завтра, на Пленуме, эти же люди будут с искренним, как им казалось, энтузиазмом аплодировать его речи, будут жать руку, заглядывать в глаза. Они будут улыбаться. Все до одного.

«…но стоит только повернуться…»

Александр Николаевич медленно прошелся по кабинету, его пальцы провели по корешкам книг в кожаном переплете, остановились на папке с грифом «Особой важности». Он так и не лёг спать. Спать было некогда. Власть — это не кресло, в которое можно удобно устроиться. Это лезвие бритвы, на котором нужно балансировать вечно. Он принял это. Он был к этому готов.

Шелепин подошёл к окну. На востоке уже разливалась первая, едва уловимая синева. Ночь приняла его дар. Теперь наступал день, чтобы предъявить его всей стране.

И он не собирался поворачиваться к коллегам спиной. Никогда. Он будет смотреть им в глаза. Неотрывно. Пока они не отведут взгляд. Пока не опустят головы.

Коллеги начали набирать жирок. Начали кабанеть и грести всё под себя. И это результат малого правления Брежнева, который был мягок и вежлив. Леонид Ильич не хотел ссориться ни с кем. Но и не хотел ничего менять. Его всё устраивало.

«На наш век хватит!» — вот такой вот был лозунг, под которым начали продавать природные богатства.