Чтение онлайн

Дунаев, возглавивший меховое дело, оказался не просто хозяйственником, а настоящим артистом теневого промысла. Он быстро смекнул, что если чуть-чуть поднажать на документы, слегка пересчитать шкуры да подправить отчёты — то из одного официального рулона можно выкроить два. А то и три. Главное — найти нужных людей, тех, кто понимает жизнь не по инструкциям, а по понятиям.

И такие нашлись.

Первым был Снобков — директор Абайского предприятия, сухопарый, с лицом, будто вырезанным из жёсткой кожи. Он вёл себя тихо, но в его глазах читалась та самая цепкость, которая отличает людей, умеющих держать концы в воде. Вторым — начальник карагандинского МВД Иосиф Эпельбаум, человек с тяжёлым взглядом и лёгкой ухмылкой. Он не любил лишних вопросов, зато любил, когда всё тихо и гладко. А третьим звеном стал начальник «Казкооппушнины» — тот списывал сырьё на падёж скота, будто овцы в Казахстане мрут, как мухи осенью. А по документам шкуры шли как пересортица — ну, мало ли, то ли брак, то ли просто не туда положили.

Работа кипела. По ночам, когда официальные станки затихали, в цехах зажигался свет, и начиналась вторая смена — та, о которой не писали в газетах. Работницы, получая живые деньги и возможность прикупить себе шубку по себестоимости, не роптали. Кто же откажется от тёплого куска, когда за окном — карагандинские степи, а в магазинах — пустые полки?

Шкуры растягивали, как резину, — чем шире, тем больше метраж. Правда, от такого роспуска мех становился жидким, как старый валенок, и через сезон лысел, будто чиновник после партсобрания. Но какое дело дельцам до качества? Их интересовала нажива — чистая, почти волшебная, потому что делалась буквально из воздуха.

Так и крутилось это меховое колесо — тихо, без скрипа, пока где-то в высоких кабинетах нужные люди делали вид, что ничего не замечают. Ведь если присмотреться — окажется, что все они, так или иначе, в одной шкуре.

А хищения приобрели к моменту обнаружения банды поистине масштабные размеры. На квартирах, дачах, местах работы обвиняемых были проведены массовые обыски. Были найдены миллионы рублей в трехлитровых банках, сотни килограммов драгоценных камней, драгметаллов. У одного только Снобкова были изъято двадцать четыре килограмма золотых колец, более пяти миллионов рублей наличными, около сотни сберкнижек на предъявителя.

Конечно, всю эту мафию так просто не накрыть. Андропов в своё время здорово напрягся, чтобы схомутать всех участников. Но это будет через четыре года, а сейчас, пока ещё сеть не развилась в огромную паутину, надо было душить эту самую мафию в зародыше.

Вот про то, что делается Казахской ССР я и описал в своих двух письмах, которые отправил из крайней восточной точки Москвы и крайней западной. Указал, что своими силами им не справиться, поэтому потребуется привлечение сил со стороны. Милиция вряд ли поможет, поэтому напомнил о связях в КГБ. Не уверен, что Андропов лично будет помогать возвращению Шелепина и Семичастного, но так как оба были в своё время руководителями КГБ, то у них должны остаться связи среди верховного состава.

Почему я так сделал? Почему посылал письма с разных почтамтов? Да чтобы не вычислили. Возможно, потом, когда-нибудь я и признаюсь в том, что помогал Шелепину и Семичастному вернуться. Но не сейчас. Не сейчас.

Сейчас я после проделанной работы должен был подступиться к Семёну Абрамовичу. Постучался к нему поздно вечерком, когда все домашние спали, и показал бутылку дорого коньяка. Старик без слов меня впустил.

И жестом дружелюбным на ужин пригласил… Да уж, не хватало мне в этом времени скрежета рока. До нашего ещё далеко, а местные виа только начинали раскачиваться.

— Чем обязан такому визиту? — спросил Семён Абрамович, доставая из шкафа небольшую тарелочку с конфетами и две рюмки.

Я оглянулся на дверь — достаточно ли прикрыта? Семён Абрамович усмехнулся в ответ:

— Не тревожьтесь за Матрону Никитичну, она уже видит пятый сон.

— Да? Вот и хорошо. Семён Абрамович, я к вам вот по какому делу… — произнёс я, разливая коньяк «Двин» по стопкам. — Я хочу сделать хорошую ставку на футбол. На исход Чемпионата Мира.

— Ой вэй, а почему же вы обратились ко мне? — с улыбкой спросил сосед. — Я вряд ли могу принять больше десятки. И то, если вы не будете ставить на Бразилию.

Он развернул конфету «Мишка Косолапый» и приготовился закусить выпитую янтарную жидкость.

— Как раз на неё я и хочу поставить. Вернее, поставить на счёт. Уверен, что Бразилия выиграет у Италии со счётом четыре — один, — поднял я рюмку.

Рюмки чокнулись. Пахнущая черносливом и пряностями жидкость пролилась в глотку. Сосед крякнул, чуть подышал и закусил конфетой. Я же после первой решил не закусывать. Всё одно это чисто символически, так что можно и не превращать закуску в еду.

— Ну вот, и как же я приму такую ставку? — вздохнул сосед. — Я же тоже буду болеть за Бразилию. Хотя и очень уважаю итальянцев, но… против Пеле, Ревелино и Карлоса Альберто они вряд ли выстоят.

— Вот я и хочу поставить на них. Чтобы наверняка. И… большую сумму. Возможно, даже в валюте, — проговорил я.

— В валюте? — сосед приподнял густые брови, и в его глазах мелькнул страх. — Ну, если бы я вас не знал, Пётр, то решил, что вы хотите меня втянуть в очень опасное дело…

— Оно может быть опасным, но может принести немалый барыш, — сказал я, разливая коньяк по рюмкам.

— И много хочет поставить советский инженер? — спросил сосед, снова берясь за конфету.

— Сорок две тысячи, — проговорил я.

Рука соседа дёрнулась. Янтарная жидкость пролилась на столешницу. Семён Абрамович быстро метнулся к двери, выглянул наружу, а уже потом взял по пути тряпочку, чтобы вытереть со стола.

— Откуда у вас такие деньги, товарищ Жигулёв? — спросил он полушёпотом.

— Я нашёл тайник одного из цеховиков, — соврал я. — Там в банках было зарыто ещё очень много, но я не стал брать всё. Схватил столько, сколько смог унести.

— И теперь вы хотите сделать ставку, чтобы заработать ещё больше?

— Совершенно верно.

— Но зачем вам такие деньги? Вы всё равно не сможете их потратить, — вздохнул Семён Абрамович.

— Я хочу уехать заграницу, — просто ответил я. — Не смотрите на меня так укоризненно. Да, я настоял, чтобы вы не участвовали в грядущей акции. Вы увидите, что я был прав, когда всех вышедших евреев арестуют. А вас… Вас я заберу с собой.

Семён Абрамович потянулся за бутылкой, налил ещё одну рюмку и лихо запрокинул её в себя. Чуток раздышался и взглянул мне прямо в глаза. Старый человек, который боялся собственной тени, смотрел на меня и пытался что-то разглядеть. Я не отводил взгляда и выдержал эту игру в «гляделки».

— Почему-то мне хочется… очень хочется вам верить, Петя, — прошептал Семён Абрамович.

— А уж как не хочется, чтобы вы мне поверили, Семён Абрамович, — покачал я головой. — Вы только скажите, куда и когда принести деньги? Вы видите, как я вам доверяю?

— Деньги… это уже серьёзный разговор. Только вот незадача — я человек маленький, валютные дела не ко мне. Для этого нужны другие люди… покрупнее.

Он медленно размазывал пальцами коричневый след от конфеты по краю стола, будто чертя невидимую грань между нами. За окном гудел вечерний город, где-то далеко проехала грузовая машина, взревев мотором. В комнате пахло коньяком, воском и чем-то ещё — может, старыми книгами, а может, просто пылью, въевшейся в шторы за долгие годы.