Чтение онлайн

— Свидетельница Марфина! Распишитесь, что вы преду преждены об уголовной ответственности за дачу ложных по казаний, — скороговоркой объявил судья после того, как были уточнены фамилия, имя и отчество свидетельницы. Марфина расписалась.

— Расскажите суду, что вам известно по делу Воробьевой, — предложил Ирисов.

Свидетельница начала рассказывать. По какому-то стран ному капризу памяти Феодора Игнатьевна забыла о том дне, когда Ким в приемной директора встретил Риту. Запамятовала она и о словах Пантелей Ивановича: пока не уйдет, никого не впускать — я занят. Зато она хорошо помнила другое...

— Услышав крик директора, я вбежала в кабинет и уви дела, что гражданка Воробьева схватила бюст великого вождя и попыталась ударить им Пантелей Ивановича. Товарищ ди ректор вскочил, хотел отнять бюст у Воробьевой, но она швыр нула его на пол. В результате чего бюст разбился. После этого гражданка Воробьева заявила: я разбила Сталина.

— Не записывайте в протокол, — вполголоса приказал судья секретарю.

Концы с концами не сходятся... Какая нелепость... Кто по верит, что Пантелей Иванович, мужчина двухметрового роста, испугался Воробьевой? Такая пигалица чуть не убила его?.. И

он стал звать на помощь? Дела-а-а... А кто будет проверять?

Кому надо знать правду? И все же следует подправить ее по казания... — лихорадочно обдумывал судья.

— Свидетельница Марфина! На предварительном следст вии вы показали, что товарищ Киреев открыл дверь своего кабинета, потому что сигнализация временно не работала, и позвал вас. А вот показания свидетеля Киреева: «Гражданка Воробьева третьего марта тысяча девятьсот сорок пятого го да обратилась ко мне с просьбой, чтобы я отпустил ее домой до конца смены по случаю тяжелой болезни ее тети, Ломтевой Марии Павловны. Я пошел навстречу гражданке Воробьевой и приказал пропустить ее через проходную завода в середине рабочего дня. Одиннадцатого марта тысяча девятьсот сорок пятого года примерно в четырнадцать часов дня, войдя в мой

70

кабинет, гражданка Воробьева начала требовать, чтобы я про стил ей семь прогулянных ею рабочих дней и дал денег, якобы необходимых ей для лечения тяжелобольной тети. Я ответил, что денежным фондом распоряжается главный бухгалтер, а безвозмездную помощь оказывает профсоюзный комитет и по этому ей следует обратиться к вышеозначенным товарищам.

Что же касается прогулов, то это в компетенции представите лей власти, поскольку у нас военный завод и за прогулы судят как за дезертирство. Поэтому с последней просьбой она обяза на явиться в органы милиции или в прокуратуру. В ответ на мой деловой совет гражданка Воробьева начала угрожать мне, что раскроет какую-то тайну, порочащую меня. Я потре бовал, чтобы она немедленно открыла свой мнимый секрет, иначе я буду вынужден удалить ее из кабинета. Гражданка Воробьева, нагло глядя мне в глаза, заявила: я расскажу, что вы изнасиловали меня, — и стала снимать платье. Поняв, что имею дело с опытной шантажисткой, я решил позвать на по мощь секретаршу. Так как сигнализация временно не рабо тала, я подошел к двери и лично позвал товарища Марфину.

Войдя в кабинет, мы оба увидели, что Воробьева подняла у себя над головой гипсовый бюст великого вождя товарища Сталина. Как патриот и советский человек, я, не думая об опасности, бросился к гражданке Воробьевой, чтобы спасти бюст. Однако, раньше, чем я успел подбежать к гражданке Воробьевой, она бросила бюст на пол. В результате чего бюст разбился. После этого гражданка Воробьева в присутствии Марфиной заявила: «Я разбила Сталина». Обо всем, что про изошло в моем кабинете, я рассказал в присутствии гражданки Воробьевой парторгу завода товарищу Бурееву и председателю заводского комитета профсоюзов товарищу Волкову. Граждан ка Воробьева не посмела возражать мне. Она начала симули ровать сумасшествие и кричать «Тетя Маша!», хотя никакой тети или другой женщины по имени Мария в кабинете не было».

— Свидетельница Марфина! Вы подтверждаете показания свидетеля Киреева?

— Подтверждаю.

— Тогда почему ж е только что вы показали суду, будто Воробьева чуть ли не дралась со свидетелем Киреевым?

— Я перепутала... Я первый раз на суде... Я боялась...

71

— Вы боялись народного суда? Страшились, что наш со ветский народ, от имени которого мы свершаем это правосудие, может быть несправедлив? Так вас следует понимать? — с чуть заметной угрозой в голосе расспрашивал судья. Феодора Игнатьевна побледнела.

— Не так... Я просто растерялась... Забыла... — испуганно лепетала свидетельница. — Теперь вспомнила: когда я вошла в кабинет по зову директора, я увидела, что товарищ директор находится шагах в десяти от Воробьевой. Воробьева подняла над головой бюст и что-то прокричала, я не помню сейчас что.

Пантелей Иванович, простите, товарищ директор бросился к Воробьевой, чтобы спасти бюст, но она успела кинуть бюст вождя па пол. Я со страху закрыла глаза, а когда открыла, на полу лежала груда осколков.

— Запишите дословно показания свидетельницы Марфи ной, — распорядился судья. — К своим показаниям вы больше ничего не можете добавить?

— Нет.

— Вызовите свидетеля Буреева.

Суд подходил к концу. Свидетели подтверждали слова ди ректора. Когда опрос свидетелей был окончен, Константин Сергеевич строго потребовал назвать имена соучастников. Рита молчала. Судья нахмурил черные с проседью брови и внуши тельно откашлялся.

— Подсудимая Воробьева! Суд постарается освежить вашу память. Я прочту ваши показания: я хотела нарядно одеваться, посещать рестораны и жить не по средствам. Для этих целей я встречалась с выгодными мальчиками, с которыми я выпи вала, но денег они мне давали недостаточно. Из-за этих встреч я сделала семь прогулов, и к тому же деньги у меня кончались.

Обо всем этом я рассказала по секрету одной знакомой жен щине. Она научила меня пойти к директору завода номер сто девяносто восемь и потребовать, чтобы он простил мне про гулы и дал мне денег, угрожая ему, что если он откажется, то я сделаю клеветническое заявление в его адрес или совершу антисоветский поступок, а всю вину возложу на директора. И

еще эта ж е женщина добавила, что неплохо бы разбить бюст Сталина или порвать какой-нибудь политический лозунг, обви нив в этом директора завода. За это она обещала мне хорошо

72

заплатить. Я спросила ее, откуда она возьмет денег, а она от ветила мне, что есть люди, которые внесут любую сумму, лишь бы я свершила антисоветский поступок. Теперь я понимаю, что попала в сети вражеской агентуры и глубоко раскаиваюсь в этом. — Вы раскаялись, но суд находит ваше раскаяние не полным. Вы не назвали имени той женщины, каковая толкнула вас на путь преступления. Суд открывает для вас последнюю возможность полностью раскаяться, и ваше раскаяние будет учтено судом.

Все они заодно... Отвечать? Сказать, что мне некого больше назвать, кроме Кима и его отца? — не поверят... Промолчать...

А суд ли это? Сон... Папа... Павлик... Где их схоронили? На мо гилке их хоть раз побывать... Тетя Маша... И ее не увижу...

Кому поверила? Киму, отцу его... Сказать, что мать Кима научи ла меня?.. Вот что писал следователь, пока я плакала... Они не пожалеют... Не хочу я с ними разговаривать...

— Встаньте, подсудимая, когда к вам обращается судья!

Рита продолжала сидеть.