Чтение онлайн

— Пошел! — крикну'л один из них.

Черный ворон медленно, как кладбищенский катафалк, которому некуда торопиться, тронушся с места. Но с каждым поворотом колеса черный ворон набирал скорость. Он спешил, как спешит его зловещий тезка, учуявший, что чья-то смерть близка, что скоро он полакомится холодной мертвячиной. Бли же и ближе железные ворота тюрьмы. Они терпеливо ждут возвращения Риты, ждут, когда их широко распахнут перед ней.

88

В КАМЕРЕ ОСУЖДЕННЫХ

— Никаких жалоб, Рита, не пиши. Зряшная работа.

— Вы не правы, Аня...

— Пущай сама девочка решает. Какую задумку имеешь, Рита?

— Я ничего не думаю, Аня.

— Так-то оно лучше, пожалуй... Я ведь тоже не полити ческая. По пьянке сболтнула, ну и меня как политика осудили.

— А что лее вы все-таки сказали? — вмешалась в разговор полегшая женщина.

Три ночи она спала рядом с Ритой, заботливо укрывая ее поношенной шерстяной шалью.

— Не упомню, Елена Артемьевна. Из госпиталя пришла весточка, что брату моему обе ноги и правую руку отрезали.

Ну, известно, повыла я с бабоньками. Опосля собрались у Лу керьи. Она самогонку гнала, первачком попотчевала нас. Креп кий первак... горит... Одна молодуха стала сказывать, да и сама я про то хорошо знала, что мужика ее, Егора, за квартиру посадили...

— За какую квартиру? — поинтересовалась Рита.

— За обныкновенную. Y Егора сестра до войны в Полтаве жила. В войну вакуировалась. Вернулась, а квартиру ее на чальник занял, он и на фронте не был, пороху не шохал. Егор из госпиталя приехал на побывку. Видит — в доме чужие люди.

Где сестра, спрашивает Егор. А тот начальник нос воротит, молчит. Соседи подсказали Егору, что его сестру в подвал согнали. Пришел он к ней, а там темно, сыро, холодно. Ребя тишки болеют, кашляют, плачут. Егор к начальству жаловаться пошел. Не имеете полного права, — говорит, — выгонять мою сестру. А те в ответ ему: В ее квартире на законном основании проживает ответственный товарищ. О его выселении не может быть и речи. Отстроим дома, получит ваша сестра квартиру.

А пока война, трудности. Егор к бугаю тому ответственному пришел и кричит. Выметайся сей момент из дома! Бугай — на Егора. Егор не утерпел и давай этого ответственного косты лем охаживать. В щепки поломал на нем костыль. Засудили

89

Егора на восемь лет... И на медали его не поглядели, калечество во внимание не взяли. Так вот, Егорова баба сказывает про своего мужика, а я, как подвыпимши была, возьми и закричи: Кака така советская власть, коли человека за правду засужи вают. Нету у нас правильных партейцев, шкуродеры! И все в таком ж е манере... Я-то сама не помню, это мне на суде мои слова обсказали.

— Кто на вас донес? — спросила Елена Артемьевна.

— В нашей компании сидела Муська хромая. Городская она.

К нам в деревню по вакуации попала. Она все словечки мои кому нужно шепнула. Я наперво думала простят... На десять лет засудили. Брат в госпитале прознал о том, что меня засу дили, слезно умолял жалобу от его имени самому Сталину написать.

— И что же? — настороженно спросила Елена Артемьевна.

— Видно, не показали Сталину Мишуткину жалобу... На место переслали... А на

1

местах, известно, как с нашим братом расправляются. Срок прежний оставили. Только и того, что два месяца с лишком в тюрьме продержали... Так бы давно в лагерях была. Там вольготнее.

— А как же ваш брат?

— Не знаю, Елена Артемьевна... Как каменюка пудовая на сердце у меня висит. Y Мишки-то одна рука, да и та левая.

Век горюну в тех госпиталях долеживать. Кому он безногий да однорукий надобен... Я-то бы и забрала его, а теперь и думать о том нечего.

— И все же я с вами не согласна, Анна... как вас?

— По батюшке-то? Так ведь я моложе вас, Елена Артемь евна. Зовите просто Аня. А в чем вы не согласны со мной?

— Я считаю, Аня, что Рите необходимо написать кас сацию.

— Ни к чему, Елена Артемьевна: измытарят девоньку, а толку никакого. Вот вы Глашу, к примеру, возьмите. Немая она от рождения, а тоже за агитацию сидит.

— А вы откуда знаете? Она только сегодня в камеру пришла...

— Хочь вы, Елена Артемьевна, и дохтор, и прожили побо-ле моего вдвое, а того знать не можете, что я знаю. Я шибко хорошо с немыми на пальцах говорю. Y меня родной дядя

90

немой с рождения. Я с ним все чисто говорила. Сегодня вы немного вздремнули, а я с Глашей по душам поговорила.

— Как же она могла агитировать? — усомнилась Елена Артемьевна.

— Я ее кликну. Она сама обскажет как да что, — охотно ответила Аня. Она махнула рукой Глаше, стоявшей неподалеку от них.

Глухонемая радостно замычала и заторопилась к Ане. Она не спускала глаз с Ани, пока Аня разговаривала с Еленой Артемьевной и Ритой.

А теперь, когда Аня позвала ее, на невзрачном лице Глаши засветилась робкая улыбка. Глаша была явно довольна, что Аня о чем-то хочет расспросить ее и она сможет в безмолвной беседе облегчить душу. Пальцы Анн, длинные и гибкие, замель кали в воздухе.

— Чистая фокусница, — изумилась одна из женщин.

Глаша внимательно смотрела на руки Ани и, поняв, о чем ее просят, кивнула головой.

— Она сама все обскажет, — пояснила Аня.

Глаша согнулась, взяла в руки невидимую метлу. Затем резким движением откинула воображаемую метлу в сторону, ткнула себя кулаком в грудь и пять раз подряд выбросила обе руки с широко растопыренными пальцами.

— Она сказывает, что работала дворником. Опосля рабо ты их, человек пятьдесят, погнали па собрание в клуб.

Глаша быстро-быстро залопотала, несколько раз показала язык, широко открыла рог и безмятежно закрыла глаза. Паль цы глухонемой неутомимо двигались.

— Там кто-то языкастый долго говорил. Она с устатку заснула.

Глаша рывком ударила себя в бок, испуганно вскинула голову, сделала вид, что считает деньги, отрицательно замотала головой, левую руку почти опустила к полу, выразительно под няла два пальца вверх и слезливо сморщила лицо.

— Ее толкнули — вставай, мол, чего дрыхнешь. На двух месячный заем подписываться велят. Глаша сказала, что у нее маленький, а денег черт-ма, и...