Чтение онлайн

— Я буду вынужден удалить вас из зала суда.

— Вы не судья! Вы! Вы! Такой же, как Ким и его отец!

Стоять перед вами не буду!

Приказать вывести? Что толку... Хитрая девчонка... Все поняла... Съела бы меня глазами... Убила бы... Руки коротки, голубушка... Да и не один я такой... Вячеслав Алексеевич тоже рыло воротит, знает кошка, чье мясо съела... Все и всё мы знаем... Одним миром помазаны... В мои-то сорок с лишним лет поздно правды искать... Доживу до пенсии, тогда и о правде поговорю, а пока... поскорей бы разделаться с ней... Перерыв объявлять не буду.

— Приступаем к прению сторон. Слово имеет государст венный обвинитель, старший советник юстиции прокурор то варищ Ковалев, — устало объявил судья.

— Гражданин судья! Я буду краток. Преступление, кото рое свершила подсудимая Воробьева, — ужасно. Кроме чувства омерзения, оно не может вызвать ничего. Но чтобы говорить о преступлении, необходимо, как это повелевает социалисти ческая законность и внутренний голос совести, всесторонне и досконально изучить личность самого преступника. Совет ская прокуратура не только и не столько обвиняет, но прежде

73

всего вскрывает причины, породившие преступления, для того, чтобы искоренить их. В годы моей беспокойной комсомольской юности, я помню, мы пели: Но мы поднимем пожар мировой, Тюрьмы и церкви сравняем с землей.

От церквей уже почти не осталось следа, а вот тюрьмы пока еще есть, и это мы должны признать к своему величайшему огорчению. Почему у нас не уничтожено проклятое наследие капитализма — преступность? Да потому что до сих пор мы живем в капиталистическом окружении. Недалек тот час, ко гда капитализм рухнет под тяжестью собственных противо речий. Это случится, как учит нас вождь, когда в Китае про изойдет пролетарская революция. Но революция в Китае еще не победила, а буржуазный строй порождает самые черные пороки и толкает советских людей на измену. Яркой иллюст рацией моей мысли может служить дело Воробьевой. Кто она?

Где родилась? И кто ее родные? Она родилась через одиннад цать лет после победы Великой Октябрьской социалистической революции, ее воспитала советская школа, ее вырастила Родина-мать. Отец и брат Воробьевой сложили головы в бою за Родину, в бою за великого Сталина. Сталин не только гениаль ный вождь и учитель, но он наш всеобщий отец. Недаром в песне поется:

Знает Сталин-отец,

Знает Родина-мать.

И нет ничего дороже и священнее для советского человека, чем Сталин. Без матери и отца прожить можно, без детей труд но, но без Сталина — нельзя. Я думаю, что, говоря так, я выра жаю мнение всего советского народа. Предположим, этого, ко нечно, не может быть, но предположим, что у простого совет ского человека в смертельной опасности оказались его роди тели, дети и вождь. Этому человеку дано спасти или великого вождя, или престарелого отца, любимую жену и малых детей.

И этот человек, ни минуты не задумываясь, спасет гениального вождя ценой жизни всей своей семьи. И в его сердце не найдет места скорбь о погибших близких. Оно будет переполнено ра достью, что на его долю выпало величайшее счастье, что он

74

кровью своих любимых спас самого дорогого человека на зем ле, спас того, кто ведет нас к сияющим вершинам коммунизма.

Так бы поступил каждый советский человек. А что делает под судимая Воробьева? Она захотела роскошно жить, нарядно оде ваться, посещать дорогие рестораны и прожигать свою жизнь, как это делали иа моей памяти нэпманы и прочие недобитые буржуйчики и их недостойные сыновья. Потом она совершает несколько прогулов. Вся страна истекает кровью. Дети, преста релые женщины, они годятся подсудимой в матери, с утра до ночи стоят у станков. А она отдыхает в злачных местах и поды скивает выгодных мальчиков.

Я

дословно цитирую ее показа ния. Иногда такие, с позволения сказать, «мальчики» ей попа даются, иногда — приходится возвращаться домой с пустыми руками. И вот подсудимая встречается с неизвестной «добро желательницей», которая дает ей совет шантажировать дирек тора крупного военного завода. Обвиняемая — девица умная, ей в этом не откажешь. Она решает сразу убить двух зайцев: избавиться от ответственности за прогулы и заработать изряд ную сумму денег путем шантажа. За такую возможность под судимая .хватается с величайшей охотой. В кабинете Киреева она пытается силой угроз вырвать у него деньги и прощение за прогулы. Товарищ Киреев — человек добрый, отзывчивый, чут кий. По просьбе Воробьевой за неделю перед этим он разрешил ей покинуть территорию завода до конца смены, после того, как она сказала ему, что у нее умирает тетя. Но не к умираю щей тете пошла подсудимая. Она весело провела время с новым сожителем и получила за свои услуги определенную плату.

Третьего марта свидетель Киреев поверил подсудимой, но один надцатого марта ее вымогательства возмущают его как совет ского человека, хорошего семьянина и патриота своей Родины.

Киреев предлагает ей покинуть кабинет. Воробьева, забыв о стыде и девической совести, начинает раздеваться и демонст рировать свои сомнительные изношенные прелести перед по жилым отцом семейства. Пораженный ее бесстыдством, Киреев бежит к двери, чтоб позвать свидетелей и защитить свою честь и достоинство. Подсудимая, поняв, что ее ставка бита, хватает бюст великого вождя. Зачем? возможно спросят меня. Расчет двояк: во-первых, она выполнит приказ неизвестной суду пре ступницы и получит от нее деньги, во-вторых, скомпромети75

рует Киреева. Ведь если бы это преступление в самом деле свершил Киреев, чего я не допускаю далее в мыслях, товарища Киреева отдали бы под суд. Крупный военный завод, потеряв руководителя, возможно, на какое-то время понизил бы выпуск нужной стране и армии продукции. Вот как далеко шли за мыслы подсудимой и тех, кто стоял за ее спиной. Но этот тон кий вражеский расчет рушится как карточный домик. Во шедшая свидетельница Марфина застигает Воробьеву на месте преступления. Поняв, что ее игра проиграна, подсудимая нагло кричит: «Я разбила Сталина». Каким кощунственным надруга тельством наполнены ее слова! Величайшего полководца мира, равного которому не рождала да и не родит земля в ближайшие тысячелетия, разбила эта любительница нарядов и ресто ранов. За Сталина смертью храбрых пали ее отец и брат, кото рым бы жить и лшть, а их сестра и дочь издевается над тем, кого по праву называют честью, совестью pi жизнью нашей эпохи. Это не только политическое преступление! Это надруга тельство над могилами родных! Это плевок, грязный и гнусный, на прах погибших отца и брата. Впрочем, таким, как Воробье ва, не привыкать оплевывать мертвых. Y нее была тетя, отдав шая ей свою молодость и силу. И как лее благодарит она эту самоотверженную женщину? В кабинете директора Киреева, свершив свое преступление, она симулирует сумасшествие и не стесняется звать тетю, которая якобы ей привиделась. Жал кий и дешевый трюк! Ее разоблачают. Но подсудимая — пре ступница опытная и отпетая. Не удался один фокус, возьмусь за другой, решает она. И, не раздумывая, берется. В тюремном карцере, куда подсудимая попала за то, что пыталась через окно поговорить со своим знакомым или возлюбленным вором под кличкой Никола Резаный, она предприняла суецидпую, а ина че, чтоб было понятно, несерьезную попытку к самоубийству.

Вы видите на ее шее бледную, прерывистую, вдавленную поло су? Юристы называют такую полосу странгуляциоппой бороз дой. Эта борозда является вещественным доказательством того, что подсудимая пыталась повеситься. Серьезна ли была ее по пытка? Я полагаю, что нет. Но если даже и серьезна, то возни кает другой вопрос: почему Воробьева решила уйти из жизни?

Мне бы хотелось верить, что у ней заговорила совесть, что она осознала всю тяжесть преступления и решила искупить его

76

трусливым бегством из нашего светлого советского мира. Но скорее всего это была симуляция самоубийства, чтобы ввести в заблуждение и разжалобить суд. Однако советский суд не удастся ввести в заблуждение никаким врагам. На предвари тельном следствии в ней на короткое мгновение просыпаются рудиментарные остатки совести. Вся ее совесть и раньше была рудиментом, таким же ненужным, как слепая кишка. И все ж е подсудимая признает свою вину, делает вид, что раскаивается, но сообщников своих не выдает. А здесь, в зале суда, забыв о своих добровольных признаниях, заявляет, будто никаких по казаний на предварительном следствии она не давала, а распи салась только потому, что была... поражена смертью тети. И

этого ей показалось мало. Она ссылается на мертвую тетю как на свидетельницу, смеется над судом, прекрасно понимая, что Ломтеву мы не можем вызвать в зал суда. И этим еще раз плюет на могилу близкого человека и на советское правосудие.

Довольно, граждане судьи! Y меня нет слов, чтоб высказать свое отвращение к действиям подсудимой. Но в суде главное не чувство, а справедливость. Мой коллега, уважаемый защитник, конечно, в очень затруднительном положении. С одной сторо ны, он — адвокат, и его священное право и обязанность изыс кивать смягчающие вину обстоятельства для своей подзащит ной. С другой — он патриот, достойный гражданин Родины и как таковой не может вместе со мной не разделять негодование к подсудимой. Но я уверен, что чувство патриотизма восторже ствует в нем и защитительная речь моего уважаемого коллеги будет беспристрастной и объективной. И все же мне жаль ад воката, на долю которого выпала неблагодарная роль защит ника такой закоренелой преступницы. Если бы спросили меня не как прокурора, а как советского человека, чего заслуживает подсудимая, то я бы ответил кратко: расстрела. Но советский закон, самый гуманный и справедливый закон в мире, к со жалению, не предусматривает смертной казни для таких, как Воробьева. Преступление, совершенное ею, квалифицируется по статье пятьдесят восемь пункт десять Уголовного Кодекса как антисоветская пропаганда и агитация. В военное время закон предусматривает смертную казнь за свершение этого пре ступления. Но подсудимой еще не исполнилось восемнадцати