Чтение онлайн

— на их место придут другие, обозленные, беспощадные, тру сливые. Боясь за свою шкуру, они станут мстить всем. Вы

дадите им в руки грозное оружие. По всем лагпунктам нашего

лагеря конвоирам и надзирателям прочтут о зверской расправе

с начальником центральной пересылки. Они ни слова не упо мянут об Асе. Вас изобразят как кровожадное чудовище.

— Меня не интересует, какие сказки расскажут обо мне.

Разбойник, бандит, кровопийца, удав — пусть говорят, что

хотят. Они оклеветали меня живого, что стоит плюнуть на

мертвого.

— Я не о вас говорю. Вашим именем будут спекулировать.

Скажут: смотрите на этих врагов народа. Заслуженного капи тана, отца троих детей, зверски убил изменник Родины. И ре прессии обрушатся на нас. Вы мечтаете отомстить им, но вы

отомстите нам. Мне! Профессору! Землянке! Всему каторжному

корпусу. Мстите нам! Или будьте мужчиной!

— Мужчиной! Мужчиной!.. А как же Ася?! — по выдуб ленной морщинистой щеке капитана скатилась тяжелая круп ная слеза. Наступило долгое гнетущее молчание. Первой заго ворила Любовь Антоновна.

— Мне вспомнился случай из моей жизни. Лет тридцать

пять назад я работала акушеркой в заштатном городишке.

Летом один житель заболел холерой. Жены у него не было, он жил вдвоем с дочерью. Карантин в городе еще не устано вили: местные власти по своей халатности отмахнулись, когда

врачи предупредили их о возможности вспышки эпидемии.

Дочь больного холерой про больницу не хотела и слушать.

Через два дня ее отец умер. Врачи сказали, что необходимо

продезинфицировать вещи и труп. Какая-то не совсем умная

соседка нашептала дочери умершего, что после дезинфекции

отца не будет хоронить поп. Конечно, это была наглая ложь: священники хоронят во всех случаях, кроме самоубийц и отлу ченных от церкви. Но девушка поверила сплетнице, заперла

148

дом и не разрешила дезинфицировать вещи и труп отца. Я долго

уговаривала ее, напомнила, что холера унесла в могилу многие

жизни, сказала, что по ее вине погибнет еще не один человек.

Я говорила, а сама думала: какое ей дело до чужих смертей?

Что, она будет меньше мучиться? Y нее убавится горя? Своя

болячка больней. Девушка слушала меня и не соглашалась.

Она хотела схоронить отца по русскому обычаю, с попом, с

пением, с крестом. Это была для нее последняя радость, горь кая, мрачная, но радость. Я убеждала ее, что отца так и схо ронят, но девушка мне не поверила. Кто я для нее? Приехала

из столицы, ничего не понимаю в их жизни. Она видела одну

цель: схоронить любимого отца так, как этого хотел он сам.

И схоронила. Вскоре вспыхнула эпидемия. Погибли сотни лю дей. Дочь тоже умерла от холеры. Она не щадила себя. Но

каково ей было узнать перед смертью, что невинные люди

поплатились жизнью за ее последнюю радость. Ася... Я тоже

плакала о ней, хотя мое горе перед вашим — не горе. А что

бы сказала Ася, если бы она узнала, как вы хотите отомстить

за нее. Вы любите дочь больше себя. Подумайте о ней! — Любовь Антоновна замолчала. Тимофей Егорович встал. Игорь

Николаевич хотел помочь ему, но он мягко отвел его руку.

— Пойду в палату. Не провожайте. Хочу побыть один.

— Темно, — заикнулась Любовь Антоновна.

— Дойду, — Тимофей Егорович взялся за ручку дверей, но

в ту же секунду кто-то рванул дверь из коридора и в кабинет

влетела Рита. Тимофей Егорович пошатнулся, а Рита, не заме тив его, хотя они столкнулись почти вплотную, стремительно

подбежала к Игорю Николаевичу.

— Сумасшедшая! Не видишь?.. — закричал Игорь Нико лаевич, но, взглянув на Риту, осекся. Расширенными от ужаса

глазами девушка смотрела на него. Из ее горла вырвался не членораздельный крик, подбородок дрожал, бледное лицо свело

судорогой мучительного страха и отчаяния.

— Клава... — с трудом выговорила Рита.

— Что с ней? — стараясь сохранить спокойствие, спро сила Любовь Антоновна.

— Клава... На чердаке восьмого...

— Объясни толком, — попросила Любовь Антоновна, но

Рита вместо ответа уткнулась ей в грудь.

149

— Клава... на чердаке... восьмого... корпуса... — Больше

Рита не сказала ни слова. Игорь Николаевич приподнял поло вицу, достал нож и еще что-то тяжелое, завернутое в темную

тряпку, и торопливо рассовал все по карманам.

— Куда вы? — растерянно спросила Любовь Антоновна.

— На чердак, — отрывисто ответил Игорь Николаевич.

— А мы?

— Оставайтесь здесь. Присмотрите за больными. Лекарство

в тумбочке.

Любовь Антоновна не успела возразить. Игорь Николаевич

уж е был в коридоре. В замочной скважине щелкнул ключ.

Молодая девушка, старый врач и больной капитан остались

одни. Над кабинетом повисла зловещая тишина и грозная

неизвестность. Тайну знала только Рита, но она молча лежала

на топчане и лишь слабое дыхание говорило о том, что девушка

еще жива.

КЛАВА И СЕДУГИН

— Вы верите в сны, Елена Артемьевна?

— Я их никогда не вижу.

— Совсем-совсем никогда? — допытывалась Клава.

— Ночью снятся, а утром забываю.

— А ты, Катя? — не унималась Клава.

— Мне, перед тем, как в лагерь попасть, снился пожар.

Вроде все наше село сгорело. Одни головешки кругом и коро вы мои мычат. Я бабам рассказала, а они в один голос: «Не

к добру». Так оно и вышло, — охотно рассказывала Катя, подбрасывая в печурку дров.

— А я верю, — убежденно сказала Клава. — Мне сегодня

церковь снилась. Я раньше два раза в церковь ходила, а теперь

почему-то приснилась.

— На воле во сне увидеть церковь — к тюрьме, — вмеша лась в разговор Лида, — а в лагере к чему?