Чтение онлайн

на Риту.

— С ней, так с ней, — добродушно усмехнулся майор. — Пускай она поможет донести Русакову. Не годится, чтоб заклю ченная шла пустая. Я и так в виде исключения разрешил выйти

Воробьевой за зону. Вы не подумайте ничего плохого, Игорь

Николаевич. Я человек маленький: что велят — выполняю.

...Плохо дело... Юлит, как лиса... При надзирателях — и на

тебе: «Я человек маленький»... Значит, я не ошибся... Осокин

пронюхал об Орлове... Клава... Какой дорогой ценой я живу...

Тело прикрыли простыней... И это мне в счет поставят — ка зенное имущество па мертвых заключенных трачу... В простыне

схоронить не разрешат... Хотя сегодня майор добрый... Седугии! Я не просил за него... Кто же позволил ему выйти за вахту?

Майор сам не осмелится... Значит... значит Осокин продолжает

игру. Еще один его проигрыш — и меня не хватит... А Рита...

как она мучается... Неужели Клаву не хотели убивать? Только

свидетельницей... Рита пошла почти на верную смерть... не

побоялась. И Клава ушла... Пожертвовала собой и считает

себя виноватой. Если бы не Рита, чем бы кончилось все для

Клавы? Клаву убили бы, когда она стала не нужна как свиде тельница... Полгода лишних мук... Полгода... А сколько оста лось мне?

231

— С едугин! Бери носилки сзади. Я встану спереди, — при казал Игорь Николаевич.

— А я? — спросила Рита.

— Ты пойдешь рядом.

— Разрешите мне понести Клаву. Игорь Николаевич, я

прошу вас.

— Помоги Седугииу. Вместе понесете. — Игорь Никола евич закрыл глаза, вздохнул и отвернулся. Злобно урча и по визгивая, собака тянула за поводок. Собашник сдерживал ее, но она нетерпеливо рвалась вперед, настигая то Риту, то Сте пана. Конвоиры и надзиратели подозрительно и настороженно

смотрели на носилки. Еще ни разу заключенные долгосрочники

не выходили за зону, чтобы проводить в последний путь погиб шего друга.

— Гражданин майор! Прикажите отвести собаку подаль ше. Вас пятеро. Для троих заключенных вполне достаточно.

К тому ж е я бесконвойный.

— Инструкция, Игорь Николаевич! Долгосрочников вы водят за зону только в сопровождении собаковода.

— Никто не уйдет и без пса.

— Я-то понимаю, Игорь Николаевич, но не могу. Приказ, — заискивающе улыбаясь, оправдывался майор.

— Я не покушаюсь на вашу инструкцию, гражданин майор.

Я прошу отвести собаку на несколько метров.

— Пусть будет по-вашему. Сержант! Держитесь в десяти

метрах от носилок, — приказал майор собаководу. Собашник

заворчал. Пес, почувствовав неудовольствие хозяина, злобно

оскалил острые белые клыки.

Все дальше и дальше от зоны. Все ближе поляна, где обыч но хоронят заключенных.

Чистыми слезами дождя плакал осенний день об ушедшей

весне. Над тайгой нависла туча, и дети ее, малютки-капли, по корно обмывали деревья и умирали в топях зловонных болот.

Напоенную землю уже не мучила жажда. Она захлебывалась

в потоках воды. А туча, упрямо и настойчиво, посылала на

гибель дочерей своих, и они, светлые и безропотные, шли на

смерть, не зная, что жертвы их не нужны лесу, что смерть их

радостна только болоту, а оно, набравшись сил, породит ядо витый гнус. Ноги скользили по взмокшей земле. Рита оторвала

232

взгляд от трупа Клавы. Глаза девушки; опустошенные и уста лые, скользнули вокруг. На прогалинах сиротливо торчали

пни, а рядом шумела тайга. Колюче и неприветливо смотрела

она на людей. Мохнатые ветви ощетинились темно-зелеными

иглами, враждебно вздрагивали и грозно шумели, словно осуж дая изуверские похороны. Белые березки, редкие гости тайги, печально пригорюнились, как обиженные девушки. Они низко

склонили голые неубранные головки, словно стараясь скрыть

свою скорбь и негодование. К ним, белым березкам, милым и

приветливым подругам Клавы, несли мертвую девушку. Даже

сосны-великаны, они видели много, очень много на своем веку, сердито скрипели, жалуясь, что им довелось на старости лет

увидеть еще одну смерть, увидеть и молчать. Им не дано и

не с кем поделиться тайной тех, кого зарывали в землю рядом

с ними.

— Ставь носилки! Освидетельствуйте заключенную Русако ву, — приказал майор, откидывая простыню с тела Клавы.

Игорь Николаевич взял в свои широкие ладони безжизненную

руку Клавы и бережно опустил ее. Он взглянул в глаза убитой

и выпрямился во весь рост.

— Мертва, — глухо сказал Игорь Николаевич.

Рита глядела на Клаву. В скорбной прощальной улыбке

застыли посиневшие губы мертвой. Лицо вздулось. Открытые

глаза смотрели на небо, сумрачное и хмурое. Обнаженное тело

нежно и ласково целовали прозрачные капли дождя.

...Клава здесь и ее нет... Степан говорил, что Волк не хотел

ее убивать. Я виновата... Игорь Николаевич за меня заступает ся... Прыгнуть в могилу к Клаве? Вытащат... накажут всех из-за

меня... Сегодня день рождения Павлика... Клавочка! Встань!

Никто не встанет... И тетя Маша... и Павлик... и папа... И Ася...

и Аня... Могилы... могилы! Могилы!

— Исполняйте, — негромко приказал майор. Айда-пошел

поднял увесистую кувалду. Кувалда взлетела вверх и медленно, очень медленно, как показалось Рите, опустилась на беззащит ную голову Клавы. Второй удар, сокрушительный и точный.

Лопнул череп. По лицу поползла сукровица и темная мякоть

раздробленного мозга. Осколки выбитых зубов заполнили рот

погибшей. Левый глаз выскочил из орбиты и на кровавой то ненькой ниточке повис над изуродованной губой. Но, не дове-233