Чтение онлайн

поглядят, со страху сомлеют. Сбегут невесть куда от такой кра савицы. Я о человеке говорю, не о красоте.

— Я меньше вас в лагере. Скоро год. Но за это время я

кой-чему научилась, — возразила Елена Артемьевна, но Катя

перебила ее.

— Разве ж вы были в настоящем лагере? На пересылке — какой там лагерь, да и всего вы были без года неделю. На

глубинке повидали за месяц, опять же Любовь Антоновна нас

вытащила оттуда. А тут разве лагерь? Едим досыта. По ны нешним временам не каждый на воле так живет. Таких, как

240

мы, мало. Оглядите все корпуса. Кто, кроме нас, здесь с осени

живет? По пальцам посчитать можно.

— Я в привилегированном положении...

— Н етто вы одна, Елена Артемьевна? Вся землянка.

— Рита и Лида работают. Ты тяжело больна. А я — просто

обессилела. Дней десять в месяц поработаю — и старческие

недуги. Стыдно мне. Место зря занимаю. Одно утешает — живу

в сверхплановой землянке, числюсь санитаркой. А другие боль ше меня нуждаются в должности той ж е санитарки. Я хоть и

недолго пробыла в глубинке, но понимаю, что эту зиму там бы

я не пережила. Tyi я спорить с тобой не могу. Но мы говорили

о Глаше. Почему ты о ней плохо думаешь?

— Как вам обсказать, Елена Артемьевна... Вот, к примеру, пришел тогда Степан за Клавой...

— Да... Ты была права... Если бы я отговорила Клаву... Y

меня не хватило ума, интуиции, опыта... О Степане ты знала, что он пил с Волком, что Волк кормил его. Я была обязана

удержать Клаву и не сумела.

— Я ж вам не в упрек, Елена Артемьевна. Слезливая вы...

Простите, как обидела.

— Меня б кто простил, Катя. Не сберегла я Клаву... Поче му же ты думаешь, что и Глаша погубит Лиду? Проморгаю я

— и мне конец. Не переживу я еще одной смерти. И все же

необоснованное подозрение предоставим нашему начальству...

Обидеть человека легко.

— Мне ли этого не знать, Елена Артемьевна... Обида — болючая... Она похуже горя душу выматывает... Не лежит у

меня душа к Глаше. Я по сходству людей узнаю. Вот, к при меру, два человека. Свиду они разные, и волосы другие, и глаза, а промеж себя — сходные. Не умею обсказать, а сходные. Зна ла я одну сексотку. Образование у нее может и поменьше, чем

у вас, а может не уступит вам. Софьей Макаровной звали ее.

Ласковая — без мыла в душу влезет. Всем услужит, со всеми

язык почешет. Повоет с бабонькой — и к начальству бежит.

Поговорят с ней бабы по-душевному, полают начальство — и

того, кто лаялся, — в БУР. Трое в побег уходить надумали и

она вроде бы с ними. В последний день больной сказалась. А

тех троих у зоны засада повстречала... Постреляли их... Не всех.

241

Одна живая осталась. Она и сказала опосля, кто их предал.

Схожа Глаша с Софьей Макаровной.

— Игорь Николаевич знает Глашу еще с довоенных лет.

С ней вместе он был на общих работах.

— Не бойся пса, что лает. Тихий-то пошибче укусит, Елена

Артемьевна. Да вас ведь не переговоришь... Знать до осени не

доживу я... Умираю, а спокоя нет. Злобность клятущая душит...

Хоть бы умереть бы с пользой. Увидеть бы кобеля председа теля и судьев своих в могиле. Сама бы живая к ним в яму

прыгнула. Почище бы Аля-улю поплясала б у них в могиле

на радостях. Пускай закапывают с ними вместе. А я бы пела!

Пела! Земелька-то она чистая. Кормит нас, не боязно, что на

голову ее сыплют!

— Не волнуйся, Катя. Я с тобой согласна. Права ты, толь ко не тревожь себя, — успокаивала Елена Артемьевна больную.

Катя безнадежно махнула рукой и, повернувшись к Рите, по просила:

— Отвори двери, душно...

— Холодно на дворе, землянку выстудим.

— Накинь на себя фуфайку, — посоветовала Катя. — Все

одно двери открывать надо. Твой Андрюшка у окон маячит.

Оклемался бедолага. — Глаза Риты радостно блеснули. Она по рывисто распахнула двери.

— Добрый день, — смущенно поприветствовал Андрей. — Я вам не помешал?

— А чего мешать-то нам? Лежмя лежим, хлеб казенный

даром едим. И какая с нас польза начальству? Сунули бы нам

в зубы четыреста пятьдесят седьмую — и подыхай деваха на

воле по досрочному освобождению. Нюрка обезножела — ее

освободили. Хорошая статья четыреста пятьдесят седьмая — сошел с ума, аль до подыхания полгода осталось, и вытряхи вайся из лагеря. Да не про нас она прописана. Девахи — народ

суматошный, вот и охраняет нас начальство, чтоб от кавалеров

мы не сбегли, — Катя невесело улыбнулась. Андрей неловко по топтался на месте и нерешительно шагнул к двери. Ему не

хотелось уходить, но он боялся Кати. Она зубастая, вышутит, оборвет, если что не по ней или слово невпопад скажешь. Он

чувствовал себя скованно, а предательская способность крас неть подвела Андрея.

242

— Что как маков цвет разрозовелся? — смягчилась Катя.

Она смотрела на Андрея теплым, подобревшим взглядом. На

ее бескровных губах проскользнула улыбка. — Шуткую я с

тобой. Пытаю, каков ты человек. Хочу знать, с кем Ритка

ходит.

— А вам зачем? — выдавил Андрей.

— Как так зачем? Не оплошала бы она. Мы тут одной

семьей живем.

— Пойдем, Рита, погуляем по зоне, — предложил Андрей.

— К Мите зайдем, он сегодня опять в память пришел. Узнал

меня, обрадовался, плачет.

— Шигидину лучше? — оживленно спросила Елена Ар темьевна. — Похудел он.

— Поменьше бы голодом его морили, — сердито прогово рил Андрей.

— Кто же его оставлял голодным? Когда? — всполошилась

Елена Артемьевна.

— Теперь он съедает все. А как не в себе был, я раз шел

мимо его палаты, смотрю света нет. Заглянул туда, кто-то чав кает. Я — к Мите. Он забился в угол, а возле него Коваленко

сидит, помните, такой больной был, и доедает Митину баланду.

Санитары поставили и ушли, а Коваленко отнял у Мити и почти

все съел. Я ему дал тогда. За чужую пайку убить не жалко.

— Ты кому-нибудь рассказывал об этом? — спросила Рита.