Чтение онлайн

это мусорская душа Мурку сочинила? Фраера кричат: «Воров ская песня». А люди в законе ее поют? В Мурке дешевка речугу

толкает, а взрослые воры ее слушают и боятся. Где они закно-кали таких воров? Не знают — заткнулись бы... «Это хулиганы, злые уркаганы собирали урческий совет». Когда воры с хули ганами толковали? С суками потолкуют, с мусором, а с хули ганами... Я с мусором бегал, мне люди слова не сказали, а за

хулигана трюманули бы сразу. Кто у хозяина фраера проигры вает? Полуцветняк двинет двести горбылей, жрать охота, гор были из его выбивают, возьмет колун и фраера сделает, чтобы

в центряк уйти. Мусора спросят: «Играл?» Он им чернуху

лепит: «Проиграл я фраера и убил». Они и кричат: «Воры про игрывают в карты мужиков». Туфта самая настоящая. Мусорам

она нужна. Фраера бздят, что проиграют их, и воровскую

игрушку дежурникам закладывают. А кому они нужны?! Сук

и то не проигрывают. Бесплатно ему колун на череп и чихты.

Или пульнут доходяге бацил и горбылей, а он суку сделает.

Так и меня скоро сработают... Хорошо жить в законе... Две

бумаги, две бумаги... Как я их залудил! Волк и Малина с на чальником трекают... Он им доверяет... А мне? Похмелиться

дадут, как подлятине последней, — и хорош. Малину наряди-лом оставят, Волка — комендантом, а меня — шерстеркой в ко мендантский взвод... Шутильник в грабки и мути фраеров, пока

не обхезаются... Водяру — Волку, а горбыли — мне... Хлебальник мой начальнику не нравится! «Шелапутный ты, Чума!» Что

я им, всю жизнь на подхвате буду? Похмелиться даже не дал

Волчара... Стой на атасе, тормози мусора... Горение — я на от216

мазке, а масть пойдет — мне водяры полбанки, а Волку — ко менданта. Нет справедливости! Y сук кого начальничек закно-кает, тот и центровой. Ништяк, Волк, я тебя еще обхезаю перед

хозяином... заделаю тебе козью морду... Рвет кто-то к восьмому...

Дешевка! Лезет на чердак... Притырить ее? А на хрена! Волк

погорит — я комендантом заделаюсь. Атас подам для отмазки

— и рвану. Начальничек с Волком потолкует... — Чума зло радно улыбнулся и закричал:

— Когти! Когти! — «Меня по делу не возьмут... Вынюхивай

свое бздо, Волк, а я отвалю». — Чума пустился наутек, не зная, что случилось на чердаке и кто так безбоязненно и решительно

карабкается по скобам наверх.

Уже схватившись за костыль, вбитый вчера руками Волка

в стену восьмого корпуса, Рита услыхала сзади себя громкий

крик: «Когти! Когти!» Рита замерла. Острый страх сковал ее

тело. Кто кричит? какие когти? Предупреждают об мне... На

чердаке кто-то есть... Говорят... Слов не разберешь... «Горение»

— донеслось до слуха Риты. Убегают... А может обманывают?

Их двое... Убьют... Побежать к Игорю? Он все может. Он боль шой, сильный... его боятся... Спрыгнуть? Тут невысоко... А Кла ва? Может ее не тронут? Игорь быстро прибежит. «Узел на за тылке, Клавке чихты». Повесили... Некогда бежать... Пусть и

меня... Пусть и меня! Вот и чердак. Рита оглянулась. Темно.

Никого не видно.

— Клава! — позвала Рита. Ни звука. — Клава!

Где же она? Может, унесли ее с собой? Кто-то застонал...

Наверно она.

— Клава!

И снова стон, болезненный и негромкий. Рита наощупь по шла по чердаку. Лунный свет не заглядывал в его темные за коулки. Она споткнулась об кого-то и, присев рядом с неиз вестным, потрогала его руками. Дышит... Мужчина... Почему ж

они говорили о Клаве? Ой, что это? Фонарик! Как у Игоря Ни колаевича. Нажмешь, он загорится. Где нажать? Здесь, ка жется? Рита большим пальцем прижала кнопку фонаря. Свет

вспыхнул и тут ж е погас, но Рита успела узнать Степана. Седугин... Где ж е Клава? Почему потух фонарь. А-а-а... Его надо

нажимать все время. Рита судорожно сжимала и разжимала

пальцы. Сноп света вырвал из темноты опрокинутый кем-то

217

чурбан и ноги. Ступни повешенной не доставали до пола больше

чем на полметра. Знакомое Клавино платье... И лицо... поси невшее, неподвижное, мертвое...

— Клава-а-а! — Рите казалось, будто она кричит так гром ко, что ее услышат даже в зоне, но из перехваченного ужасом

и отчаянием горла вырвался стон и замер. Рита обхватила Кла­

вины ноги и с силой, которая еще ни разу не просыпалась в

ней, подняла Клаву над собой. Фонарь упал на землю, да и

сейчас он был не нужен. Ножик бы... перерезать веревку...

— Степан! Помоги! — теперь голос Риты прозвучал пронзи тельно и громко. — Степан! Ножик! Клава... — изнемогая и за дыхаясь, Рита не выпускала из рук тело повешенной. Поднять

тело за ноги и держать его над собой — на это навряд ли хва тит сил далее у здорового крепкого мужчины. Руки Риты зако стенели.

— Степан! — ни на что не надеясь, еще раз крикнула Рита.

— Клавка! — «Степан... очнулся...»

— Да помоги же!

— Держи ее... держи ее... Я сейчас...

— Тут чурбан, — подсказала Рита. — Поставь на попа...

Петлю... Петлю снимай!

— Ножик бы, — прохрипел Степан. — Туго затянута...

зубами перегрызу. Выше... Чуток выше подними... Спускай...

Снял петлю... Посмотреть бы... Жива может? К свету понесем.

Рита притронулась к холодным щекам Клавы и задрожала

всем телом. К Любовь Антоновне! Она спасет! Она...

— Постереги ее, — выдохнула Рита и побежала к выходу.

— Ты куда? — крикнул Степан, но Рита ему не ответила.

Скорей! Скорей! Лишь бы успеть... Сказать им... Где они?

Наверно у себя... Разговаривают... Клава... Кто же тебя? Сте пан? Нет... Его самого кто-то ударил. Клавочка! Ты жива? Жи ва? — Рита ворвалась в кабинет Игоря Николаевича. Не за метив Тимофея Егоровича, он шел ей навстречу, она подбе жала к Любови Антоновне. На нее сердито крикнул Игорь Ни колаевич, но она, не расслышав и не поняв его слов, только

и сумела сказать одно имя: «Клава». К ней подошла Любовь

Антоновна, спросила ее, но слова доктора утонули в глубине

парализованной ужасом души. Рита видела только Клаву. Кла ва. На чердаке восьмого. Любовь Антоновна говорит, а Рите

218

кажется, что она беззвучно шевелит губами. Она видела мер твое лицо и застывшие открытые глаза Клавы. На что они по хожи? На что? На что? На темные пятна, омрачившие лицо

безжизненной далекой луны. Клава и луна... Рассказать? Кри кнуть?