Чтение онлайн

Жандармский патруль как мог пытался взять ситуацию под контроль. Старший взял в зубы свисток, дунул, оценил картину трезвым взглядом и засунул свисток обратно.

— Свистком тут не обойдешься! — подытожил он и потащил напарника за рукав в сторону, противоположную божествам.

Сирены на кремлевской стене взвыли все разом.

Петр Петрович узнал о гостях раньше сирен. Он стоял у высокого окна в кителе, наброшенном на плечи, и смотрел на площадь холодным взглядом. За триста лет на троне он шкурой научился чувствовать приближение сил зла.

«Вот оно, — мелькнуло у него в мыслях. — А Миша предупреждал: ударят в спину. И только на меня вся надежда. Не соврал мальчишка.»

В комнате, кроме него, было четверо. Царица Ольга сидела в кресле, не сводя с мужа глаз. У дверей замерли близняшки: Альфа и Омега, обе одетые в черные легкие доспехи. У стола мял в руках папку секретарь Рафик. Папка давно превратилась в тряпку.

Петр отвернулся от окна и активировал терминал громкой связи по всему Кремлю.

— Внимание, говорит Император, — сказал он, и его голос ушел в динамики, разлетаясь по коридорам, дворам и караульным. — Всем немедленно покинуть Кремль. Гвардия, охрана, прислуга, все до последнего человека. Это не учебная тревога и не просьба, это приказ. Кто замешкается, пеняйте на себя. Если выживите, будете строго наказаны.

Он обернулся к супруге. Царица поднялась из кресла.

— А мне ты, разумеется, тоже прикажешь бежать?

— Нет. Конечно нет, дорогая. Тебя я прошу от всего сердца.

Она вздохнула.

— … Сколько лет прошло, Петя, а ты так и не понял, что я всегда буду рядом. В горе и в радости. Забыл нашу клятву? — Подойдя, она положила ладонь ему на грудь. — Это обязанность жены.

— А ты за все это время так и не научилась слушать мужа хотя бы раз в столетие. — Он накрыл ее руку своей. — Оля… Их трое, и я с ними уже сражался, это очень сильные создания. Если ты останешься, я буду думать о том, как сберечь тебя, а не о битве. И тогда нас убьют обоих. А если уйдешь, у меня появится шанс выжить и найти тебя. Не лишай меня такого прекрасного повода.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. В ее глазах стояли слезы, но она не позволила им скатиться. Наклонилась и крепко поцеловала мужа, как целуют на вокзале перед прощанием.

— Найди… — велела она тихо. — Слышишь? Я буду ждать тебя столько, сколько нужно. И ни минутой меньше.

Альфа и Омега шагнули к ней с обеих сторон.

— Мы выведем царицу за стену и вернемся, — проговорили близняшки в один голос, взяли Ольгу под локти и исчезли за дверью.

Петр повернулся к своему секретарю.

— Рафаил. Поднимай протокол эвакуации города. Метро, тоннели, загородные направления. Москва должна опустеть как можно быстрее.

— Ваше величество, всю столицу… — Рафаил сглотнул. — Это миллионы людей.

— Значит, начинай прямо сейчас, — император смягчился, подошел к помощнику и протянул руку. — Столько лет ты был мне верным слугой, но так и не запомнил, что спину надо держать прямо. Выпрямись! В последний раз послужи мне красиво.

Секретарь замер, до него дошло, что значит «в последний раз». Губы задрожали.

— Я останусь с вами.

— Если останешься, то через час станешь трупом. А мне нужен живой человек, который спасет город.

Рафаил протянул дрожащую руку своему царю. Пожал.

— Иди, — сказал Петр. — И спасибо тебе. За верность, расторопность и волю к делу. На таких, как ты, стоит Империя.

Рафаил прижал папку к груди, поклонился куда ниже, чем кланялся когда-либо, и почти бегом вышел. В коридоре грохотали сапоги уходящего караула.

Петр прошелся по кабинету. За минувшие годы он стал ему роднее собственной спальни. Аккуратно провел пальцами по дубовому столу, за которым он принимал сотни законов и раздал тысячи указаний. Прошел мимо шкафов, где хранились тайны Империи, и остановился у платяного шкафа.

— Это же не позерство…

Он открыл дверцы, достал свой старый парадный мундир. Именно в нем, триста лет назад, они с Владимиром сражались против подобных тварей. Так зачем нарушать традицию?

Когда Петр застегнул последнюю пуговицу, вошли близняшки и встали по бокам от Императора.

— И снова в бой, — заметила Альфа.

— Для нас честь стоять бок о бок с самим Петром Романовым, — подхватила Омега.

Петр усмехнулся уголком рта. Девчонки Насти. Дерзкие, как и положено тем, кому она могла доверить собственную жизнь.

— Девочки, вы понимаете почему остались? — спросил он. — Вы единственные, кто может выжить в моем пламени.

Они кивнули.

— Что ж, насладимся битвой и выложимся на полную. Эх… — Петр подошел к старому дивану и скинул с него подушки. — Давно ж не доставал…

На обычной фанерной подложке лежал черный, как смоль, меч. Стоило царю коснуться рукояти, как по клинку прошлись мелкие царапинки, словно оружие засунули в печь.

— Идем встречать гостей, — сказал Петр и, ухмыляясь, направился в тронный зал.

Кремль опустел в считанные минуты. Караулы ушли, окна погасли, древние соборы остались стоять во тьме.

По вымершему внутреннему двору неторопливо шагали трое божеств. Костяной в золоте ступал первым, оглядывая пустые галереи без всякого интереса, будто бывал тут не раз. Топка в груди оплывшего создавала гул, за ним по плитам тянулась дорожка оплавленных следов. Стеклянная скользила последней, в ее черной поверхности отражался Кремль, которого вокруг не было: целый, нетронутый, с живыми огнями в окнах, с людьми на переходах.

— Он распустил всех, — проскрипел фарфоровым ртом костяной, голос у него был как трущиеся друг о друга сухие ветки. — Какая трогательная забота о слугах. А жаль, лишняя подпитка пригодилась бы…

— Удобный способ умереть без свидетелей, — отозвалась стеклянная, отражения по ее телу пошли рябью. — Люблю, когда прибираются заранее.

Оплывший ничего не ответил, только утробно булькнул. Слов он, кажется, не знал вовсе.

Они поднялись по широкой лестнице, прошли анфиладой темных залов и встали перед высокими дверями тронного зала. Костяной протянул руку в золотой перчатке и толкнул створки.

Двери разошлись.

В палате горел лишь камин у стены, в его неровном свете гостей ждали трое. У подножья трона стояли две близняшки. На седалище восседал Император, облаченный в старый парадный мундир. Меч он держал, как трость, уперев острием в пол. Клинок горел живым огнем, освещая бледное сосредоточенное лицо. Взгляд был пугающим, с искоркой в глубине. Этот взгляд троица почувствовала с порога и остановилась.

— Долго же вы шли… — Петр оглядел гостей по очереди и качнул горящим клинком. — Прошу простить за беспорядок. Прислугу я отпустил, чаю предложить некому. Вы ведь по делу, а не за чаем.