Чтение онлайн

Микита обрадовался, увидев Сергу.

– Ну, слава богу, а то я уж так боялся за тебя, парень. Ух, кровопийцы, душегубы!
– погрозил он костлявым кулаком в сторону Амонова дома.

– Ничего, дедушка, недолго осталось терпеть, скоро мы, большевики, возьмем власть в свои руки. Тогда наступит новая, справедливая жизнь.

– И дедушке Миките вернут его землю?
– спросила Овдя.

– Вернут, непременно вернут. Ну, давай прощаться, Овдюшка. Беги домой, да никому, кроме Андрея, ни слова. Поняла?

– Поняла.

Овдя пошла, но не домой, а в луга, где ее ждали Васек и Мишка.

5

Рано утром, когда взошло солнце. Мишка первым увидел, что из посада к ним идет Ерош.

– Овдя, гляди-ка, Ерош!
– сказал Мишка.
– Чего он вскочил чуть свет?

Испугалась Овдя, подумала: "Может, догадались, что я Сергу выпустила?" - и кинулась в кусты, притаилась.

"Если что, убегу к дедушке на хутор", - решила она.

Ерош подошел поближе, спросил, улыбаясь:

– Не спите, ребятки? Гоните коней по домам.

– Чего в такую рань?
– недовольным голосом спросил Мишка.
– Пусть еще попасутся.

– Пусть, - миролюбиво ответил Ерош.
– Ваши пусть пасутся, я за хозяйскими пришел, надо рестанта в уезд везти.

Овдя облегченно вздохнула, вышла из-за куста, спросила:

– Всех погоним или только Буланка?

– Давай всех, солнышко-то вон уж где, не так и рано...

Вдвоем они погнали коней к посаду.

Неподалеку от половых ворот Ерош остановился и, оглядевшись по сторонам, нет ли кого поблизости, достал из-за пазухи смятую газету, сказал:

– Ну-ка, девка, ты грамотная, сказывай, про что тут написано. Да побыстрей, покуда нас не увидел кто.

Овдя, развернув газетный лист, прочла:

– "Солдатская правда". Газета так называется, - пояснила она и стала читать: - "Если сами крестьяне и батраки не объединятся, если не возьмут собственную судьбу в свои руки, то никто не освободит их от кабалы помещиков и кулаков-мироедов".

– Так и написано?
– спросил Ерош.

– Так и написано.

– Ну-ну, читай дальше!

– Дальше вот что: "Солдаты! Вы - крестьяне, одетые в солдатские шинели. Помогите объединению и вооружению своих братьев - рабочих и крестьян..." - Овдя пробежала статью глазами.
– Еще тут написано, что скоро народ получит всю землю и что кто был ничем, тот станет всем.

– Выходит, мне землю Амона отдадут, а сам он станет на меня батрачить?
– недоверчиво проговорил Ерош.

Вдруг он выхватил газету из рук девочки, сунул за пазуху.

По большой дороге в тучах пыли мчалась упряжка. Под высокой расписной дугой сытый конь вороной масти. Шерсть на коне блестит, словно масленая сковорода. В плетушке, развалясь, сидит урядник в белом мундире.

– Иди, девка, домой, - сказал Ерош, - я коней сам отведу.

На свой двор Овдя прошла огородами.

Уже совсем рассвело. В домах топились печи. Над Мишкиным домом, словно пар, стоял легкий дым, их изба топилась по-черному, дым выходил через дыру в потолке и через щели в крыше. У Амона большая печь, кирпичный дымоход, дым поднимается в небо густыми клубами. Над Овдиной избой труба не дымилась, мать, как всегда, встала еще по темну и уже истопила печь.

Огород у них с матерью небольшой и весь распахан, лишь узкая межа оставлена - в баню ходить.

Проходя по меже, Овдя выдернула с картофельной грядки кустик жабрея, оборвала цветки, высосала из них сладкий сок-нектар. Потом выгнала из огорода кур, поправила сушившиеся холсты. Хотела свернуть к грядке с луком, но тут услышала, что кто-то вошел во двор с улицы. Шаги были тяжелые, четкие - не в лаптях шел человек.

"Кто ж такой? Вдруг отец с войны вернулся?" - подумала Овдя, и сердце у нее радостно забилось.

Она отряхнула пыльный подол дубаса, заправила под платок выбившуюся прядь волос и поднялась на крыльцо. В сенях остановилась. Из дома доносился голос Амона.

Овдя притаилась у неплотно прикрытой двери.

– Где твоя девка?
– кричал Амон.
– Где, я тебя спрашиваю!

Мать ответила робко:

– Как где? В ночном твоих же лошадей стережет. Да что случилось-то?

– То случилось, что твоя холера бандита из-под замка выпустила! Амон со злостью плюнул под ноги.

– Господи милостивый!
– мать всплеснула руками.
– Какого еще бандита?

– Такого, что с Микитой по амбарам и погребам шарит, а теперь, того гляди, дом подожжет! Ох и дурак же я! Что бы его вчера хряснуть по башке и поминай как звали!

– Да о ком ты говоришь, Амонушко?
– испуганно спросила мать.
– Я что-то ничего в толк не возьму.

– О ком?
– заревел Амон.
– О квартиранте твоем, вот о ком! Кончаков Сергей в посаде объявился, не слыхала, что ль?

– Как не слыхать! Бабы сказывали. Только он теперь не мой квартирант, говорят, ты его к себе взял.

– Так ты еще и зубы скалить! Уж не ты ли подослала свою девку каторжника выпустить? Ну-ка айда в волостное правление, отведаешь розог, будешь у меня знать!

– В чем же моя вина?

– Урядник разберется. Пошли, пошли, нечего мне тут с тобой долго разговаривать.

– Амон, отвяжись ты от меня, ради бога, - жалобно проговорила мать. Вспомни, ведь мы с тобой хоть и дальняя, а все-таки родня.

– Водяной тебе родня!
– взревел Амон с такой злобой, что Овдя в страхе выскочила из сеней и спряталась за дверью сарая.

Вскоре из дому вышла мать, отряхивая выпачканный в муке передник. За нею шел Амон, нечесаный, в рубахе навыпуск, по всему видать, что с похмелья.

Овдя, крадучись, пошла было за ними, но у проулка остановилась и решительно свернула к дому сапожника Андрея.

6

У волостного правления толпился народ.

Андрей быстрыми шагами подошел к толпе и стал протискиваться вперед. Овдя, не отставая, лезла за ним.

Ворота во двор волосного управления были заперты, в заборе ни щелочки, никак не увидать, что делается во дворе, лишь слышны оттуда размеренные удары и надсадный крик:

– Не я, ей богу, не я!

– Кого это?
– спросил Андрей.