Чтение онлайн

Несколько голосов ответило:

– Амон батрака своего учит.

– Ероша секут.

– Вроде бы за то, что каторжника беглого из ямы выпустил, а он, вишь, кричит: "Не я!"

Но вот во дворе все стихло, на крыльцо вышел писарь. Он погладил усы, переплел пальцы рук на животе и заговорил:

– Вы чего тут, почтенные, собрались? Чего дожидаетесь?

Мужики смущенно переминались с ноги на ногу, молчали.

Вперед выступил Андрей:

– Серафим Изотыч, позови-ка сюда старшину.

– Зачем он тебе?
– нахмурился писарь.
– Если чего надо, скажи мне.

– Мне старшину надо, - твердо проговорил Андрей.
– Зови!

Писарь не торопился звать старшину, но народ недовольно зашумел, и он наконец скрылся в дверях правления.

Подходили все новые и новые люди - мужики, бабы, ребятишки.

Старшина вышел на крыльцо злой и какой-то помятый, видно, не дали ему сегодня выспаться как следует.

– Ну, чего тебе?
– лениво растягивая слова, спросил он Андрея и заткнул за пестрый кушак толстые пальцы.

Андрей шагнул к самому крыльцу и заговорил:

– Хочу спросить тебя, Мокей Иваныч, что же это такое делается? Царь был - пороли. Керенский, защитник крестьян, стал правителем - опять дерут. Скажи, когда же такому порядку конец будет?

– И скажу, - ответил старшина.
– Не будет никогда такого порядка, чтобы позволять воровать да разбойничать. Укради я у тебя сапоги, так ты небось накладешь мне в загривок. Так или не так? Вот я вас, мужики, спрашиваю, можно ли хоть при какой власти воровать да разбойничать? обратился он к толпе.

Мужики, не ожидавшие такого вопроса, растерянно молчали, некоторые озадаченно скребли в затылках.

Но сбить с толку Андрея оказалось не так-то легко.

– Что украл Ерош? У кого?
– наступал он на старшину.

– Об этом у его хозяина спроси.

– А зачем притащили в правление солдатку Анну Опошину?
– не унимался Андрей.
– В чем ее вина?

– Амон знает...
– неопределенно ответил старшина.

Чья-то сильная рука отодвинула Овдю в сторону, и рядом с Андреем встал мужик в солдатской шинели, недавно отпущенный домой по ранению.

– Нет, Мокей Иваныч, ты за Амона не прячься, - сказал он.
– Ты старшина волостной, и за все, что в волостном правлении делается, ты в ответе.

Его поддержал другой солдат, безногий Трофим:

– Мы на фронте кровь проливаем, а они тут наших отцов да матерей мордуют. У-у, аспиды!

Толпа возмущенно зашумела.

Старшина забормотал:

– Что вы, что вы, мужики! Да кто ж кого мордует? Подумаешь, велика важность: пару раз вицей* ударили, кость от этого не переломится, а ума прибавится. И другим неповадно будет безобразничать... Я тут ни при чем. Это господин урядник приказал. Вот хоть у него самого спросите.

_______________

* В и ц а - прут.

Как раз в это время из дверей вышел урядник. Он был в белом мундире, в начищенных до зеркального блеска сапогах.

Овде он был хорошо виден - низкорослый, широкоплечий, с маленькими колючими глазками. Девочка сразу узнала его: это он делал обыск в их избе, когда арестовывал Сергу три года назад.

"Говорили, он удрал, когда царя скинули, - вспомнила она, - да, видать, зря болтали".

Урядник долгим взглядом оглядел толпу, спросил нестрого:

– В чем дело, мужики? Что за шум?

В наступившей тишине отчетливо прозвучал голос Андрея:

– Народ требует, чтобы вы отпустили Ероша и Анну.

Отовсюду послышались возгласы:

– Хватит изматываться над нами!

– Кровопийцы!

– И на вас найдется управа!

– Не выпустишь, по-другому заговорим!

Урядник прочесал толпу глазами, ответил как бы недоуменно пожав плечами:

– Господи, да кто же их держит? Поверьте, мужики, ни я, ни старшина здесь совершенно ни при чем. Это Амону в голову взбрело.
– Он повернулся к дверям, приказал: - Эй, писарь, пусть женщина и работник выйдут. А вы, мужики, ступайте по домам. Вон и заутреня началась.

И верно, над посадом поплыл перезвон колоколов: Ляпичи-нюричи-шоричи-сугон-н! Ляпичи-нюричи-шоричи-сугон-н!

Женщины, крестясь, стали расходиться. Сняв шляпы, крестили лбы старики. А мужики помоложе галдели по-прежнему, будто и не слыша колокольного звона.

Выпущенного из правления Ероша окружили плотной толпой, слышались сочувствующие голоса, раздавались проклятия Амону.

Ерош, бледный, всклокоченный, поднял над головой тяжелые кулаки:

– Погоди, Амон, ты меня еще попомнишь!

Когда с крыльца правления сошла Анна, Овдя кинулась к ней, прижалась к ее груди:

– Мама!

Мать погладила ее по волосам, сказала:

– Пойдем, доченька, домой, пойдем скорей.

До дому шли молча. Войдя в избу, мать тяжело опустилась на лавку, спросила напрямик:

– Ты Сергу выпустила?

– Я.

– Да как же ты не побоялась? И зачем тебе в эти дела лезть?
– с укором спросила мать.

– А зачем дядя Серга за Микиту заступился?
– возразила Овдя.
– И Андрей тебя сегодня выручил, - напомнила она.

Мать вздохнула:

– Так-то оно так, да только ведь ты еще дите...

Овдя засмеялась:

– Нет, мама, я уже большая. Так и дядя Серга сказал!

Мать покачала головой и ничего не ответила.

Неожиданно в небе загрохотало. Еще недавно не было ни облачка, а теперь над посадом повисла черная туча, на улице потемнело.

Овдя с матерью кинулись закрывать двери, окна, трубу и волоковое оконце в закуте, чтобы в дом не залетела молния.

Снова раздался тройной раскат грома и, утихая, уплыл куда-то за речку. Из-за реки плотной серой стеной надвигался вал дождя.

И вот уже первые крупные капли упали на дорогу, поднимая фонтанчики пыли.

Овдя вспомнила про холсты, расстеленные в огороде, и побежала через двор. Кое-как сгребла холсты в охапку, бросила под навес.

Вдруг, словно сухой горох рассыпали, по крыше ударил град.

Мать выбежала на крыльцо с помелом в руках.

– Овдя!
– крикнула она.
– Помело вынеси!

Овдя и раньше слышала от матери, что град останавливают помелом. Она схватила помело, выставила его за ворота и вбежала к матери на крыльцо.