Чтение онлайн

В полупрофиль его лицо показалось очень уставшим, как будто это молодой дядя Вася вернулся с работы и обиделся, что ему борща не налили.

Я испытала неведомое уже давно чувство неловкости. Как будто случайно увидела его усталость во всей красе, но не физическую, а жизненную.

– Замотался ты со мной, Илья. Тебя моя мама просит, а ты ей отказать не можешь. Скажи, в чем ты чувствуешь себя виноватым? Что ты сделал? Называй своими именами, я хочу знать, что ты думаешь обо мне, о нас.

Илья молчал. И ничего не говорил.

Я ждала, ждала, ждала. Мама говорила, что он молчун. Зачем тогда на разговор пришел? Безотказный молчун. Что попросишь, то и сделает.

«Захотела телевизор, кольцо, цветы и всё притащил».

Не выдержала, опять рассердилась:

– Да что с тобой такое? Сказал, что тоже живой человек, а сейчас сидишь, как неживой, в стену смотришь. Почему на вопросы не отвечаешь? Для меня это важные вопросы, судьба моя дальнейшая от них зависит!

Опять молчит.

– Тебе всё равно на мою жизнь.

– Нет. Не всё равно мне на твою жизнь.

– Тогда не молчи!

Он всё равно молчит..

Я начала говорить успокаивающим тоном:

– Ты хочешь, чтобы я мучилась и не спала, устраивала истерики, кричала на тебя? Я тебе благодарна, и больше не чувствую ненависти. Ты меня везешь домой к матери, я благодарна, честно.

– Хоть что-то Мира. Хоть что-то. Не надо меня всю ночь ненавидеть. Нам с тобой ехать еще четыре часа завтра. И потом… Давай… попробуем встречаться? Недолго, хотя бы несколько дней. Это для тебя будет лучше. И для матери моей. Я бы не просил, но выхода другого не вижу. – Парень запустил пальцы в волосы и провел по ним

– Я не пойму, что ты хочешь!

– Мирослава, обещаю, что буду тебе старшим братом. Ты девушка моего брата, значит моя сестра, я привык к тебе. То, что сказал в больнице, забудь. Думал, что ты…

Я перебила, потому, что всё уже и так поняла:

– Думал, что я умираю и поэтому мне все равно, с кем под конец жизни любовничать.

– Нет! Думал, что ты поймешь меня, ведь сама любишь… Ты умеешь любить и поймешь, что так бывает.

Я покачала головой.

– Не готова обсуждать с тобой это. Дай мне понять тебя, и ответь, наконец, на вопрос, который я задала. Могу повторить!

– Не надо, помню.

– Тогда ответь.

– Я чувствую себя виноватым, потому, что промолчал. Никому ничего не сказал в тот день и после.

– Правильно, тебя бы посадили за попытку изнасилования.

– Лучше бы посадили, чем ты здоровье потеряла. – Он покачал головой и был заметно расстроен.

– Я еще чуть жизни под поездом не лишилась, быстро и надежно. Только матери моей смотри не скажи, она мне даже мысли такой не простит.

Всё.

Из Ильи мне было невозможно вытянуть ни слова. Он заметно устал, и я предложила лечь здесь, чтобы завтра довез и не заснул за рулем. Раз он мой брат десятиюродный. Надеялась выпытать, что обо мне будут в городе добрые самаритяне говорить теперь.

Решительно улеглась, накрылась одеялом и сказала:

– Ладно, я соглашусь с тобой повстречаться, если ты мне всё расскажешь. Только без рук, мы будем … словами встречаться.

– Я своему брату правду сказал, клялся, что ничего у нас такого не было, весь год ты ждала, не встречались мы с тобой. А что было в тот единственный день – не помню.

– Не ври! Расскажи, что помнишь, потому, что я второй раз в жизни пила, первый на Никиткины проводы.

– Хорошо, расскажу, что помню. Твоя Наталья позвонила и пригласила к тебе домой. Я отказался. Тогда она мне еще раз, позже позвонила и сказала, что тебе плохо, а она не знает, что делать. Вы вдвоем в доме сильно напились. Я сразу подумал о братишке, как бы ничего с тобой не случилось. А когда приехал, увидел, что ты спишь, Мирослава.

Он вдруг замолчал и глаза стали яркими. Еще немного и выдаст всю правду.

Фонарь за окном работает, как лампа в лицо в кабинете у следователя. Я там один раз была, когда у нас с мамой воры украли мешок муки и мешок сахара, тогда еще мешками покупали. Больше взять было нечего, кроме вилок, ложек и мешков.

Ждала маму и спросила у следователя: «А где лампа?»

Он меня не понял: «Что и лампу у вас украли?»

«Нет, лампа, которая нужна для допросов. Где она? Почему вы на меня не светите в лицо?» – с любопытством спрашивала я.

Он позвал еще одного следователя и попросил задать этот вопрос ему. Мне было девять лет, дяденька был добродушный и я с удовольствием спросила. А они сначала засмеялись оба, а потом принесли мне чай с обалденно вкусными шоколадными батончиками «Рот-Фронт», целых шесть штук.

Долго я про этот случай вспоминала, а он все сидел, молчал, поэтому снова начала «подгонять»:

– Я лежала, ты зашел. Это понятно. Что дальше было?

– А дальше она ко мне стала не только на шею кидаться, но и раздеваться. Блузку при мне снимать и юбку задирать. Я думал, что она совсем пьяная, как и ты. Отвел за руку подальше и сказал, что с пьющими девчонками не общаюсь и не буду. У меня принцип.

– Хороший принцип. И когда же ты от него избавился?

Илья проигнорировал мой ответ и продолжил, с таким видом, будто я ему не даю слова сказать.

– Она призналась, что притворяется, а на самом деле трезвая. Потому, что тоже не любит это дело. И сказала, что готова пройти любой тест на трезвость. Предложила прочитать что-нибудь интересное. Неважно что, но быстро, четко и внятно. У неё мать так отца проверяет, когда он с мужиками засидится.

– И прочитала?

– Да. Сказала, что сейчас твое письмо для меня прочитает. Не для Никиточки, а для меня написанное, и залитое слезами. Потому, что Никита, как мужчина не устраивает, а в меня ты будто с детства влюблена, с первого класса. Это я хорошо помню. Она сказала: «Как ты думаешь, из-за кого Мирка так напилась?»

И меня переклинило. Она читает, а я из рук выхватил, не поверил.

– Потом поверил. Ты мой почерк знаешь, я за Никиту домашки делала…

– Да, знаю. Сидел и читал, несколько раз. Зачем ты это мне написала?

– Уже неважно. А потом ты решил на меня залезть и разбудить?

– Не совсем. Ты … Мира, точно хочешь, чтобы я сказал?

– Точно. Я же не помню ничего.

– А мне поверишь?

– Не знаю. Никита уже тебе поверил, может, и я поверю!

– А я ему ничего такого не говорил. – Он вскинул голову с гордым видом.

– Илья, ты что, не понимаешь, что мне сейчас не нужно лгать? Я все равно ничего и никогда не докажу! Дядя Миша умер, Наташка уехала, Никита ко мне не вернулся. Дом наш уже продан и разрушен, на его месте другой построили. А я неверная, нечистая, и все об этом узнают. Признайся лучше и забудем. Или ты думаешь, твои слова что-то могут изменить?

– Если поверишь, могут.

– Что?

– Думаю, мы с тобой подружимся, – сказал он, грустно усмехнувшись, – Я лучше пойду, не могу остаться. Спокойной ночи.