Чтение онлайн

По его виду было всё ясно, он сам не рад. Сразу сел в машину и захлопнул за собой дверь.

С заднего сиденья вылезла мама и помахала рукой. Так легко и тепло, по-деревенски, с радостной улыбкой.

А я еле выдавила из себя эту улыбку. Мне хотелось развернуться, зайти в больницу и закрыть старую, окрашенную масляной краской дверь.

Но вдохнув больше утреннего воздуха, почувствовав головокружение, я обвела взглядом больничный двор и шагнула со ступенек.

– Эй, дочка, осторожно! Не упади! Ничего не забыли? Ехать-то пять часов. В туалет сходила?

Я усмехнулась, сердце стучало «тук-тутук -тутук тук», утром хуже, днем лучше, вечером хуже.

Илья быстро выскочил из машины, что-то сказал матери и обвел ее вокруг, усадил за пассажирское сиденье. Потом резво без улыбки, как будто он выполняет какую-то важную работу, рванул ко мне.

– Пойдем… – сурово приказал. – Я тебя отвезу, это важно.

Я старалась вести себя спокойно, посмотрела на него. Знала с детства, видела, как рос, всегда в спортивной одежде, всегда выбритый затылок, всегда напряжен, как штангист перед поднятием штанги. Молчун. Здоровался, кивал и шел поднимать свои гантели. Медалями вся его комната завешана, кубками заставлена.

– Мира, пойдем, надо ехать… – снова сказал он уже тише. – Я буду молчать всю дорогу, отвезу и заберу.

«Чтобы ты провалился» сказали ему мои глаза.

Что он делает с моим сердцем? Да оно просто задыхается от обиды. Нет, этого нельзя допускать! Его нельзя ненавидеть. Прошло уже два года, уже скоро три пройдет!

Я хочу жить ради мамы. Нельзя так безрассудно насиловать свое сердце. Да, я узнала три дня назад, но прошло с того дня, как он лапал меня … почти три года! И я уже не та, и он не тот. Ему уже давно наплевать, только разговор с братом его ко мне привел, виноватого, играющего в гадкую любовь.

Отстранившись, я пошла к машине и залезла на заднее сиденье.

Там лежала подушка и большой плед.

Мама развернулась, начала радоваться:

– Мирошка, солнышко, ты ложись, ложись. Илюша тебе устроил тут постель, отдохнешь, поспишь, не заметишь, как приедем. Не волнуйся, ласточка моя. Надежду нам дали, дочка, надежду.

– Мам, почему ты его попросила?

Так вопрос задала, как будто Ильи в машине и не было вовсе.

– А я и не просила. Доктор твой, сказал, что на машине минуете вокзал и суету. Он машину в кредит как раз купил и сам решил отвезти. У него отпуск как раз!

– Водить-то умеет?

– Умеет, умеет. Мы ехали прекрасно к тебе. Ложись, так удобней будет, а я тут, впереди поеду. Илюш, пирожок хочешь? Я и на тебя взяла, много.

Всю дорогу я спала, видела короткие сны и просыпалась, и снова спала. Дважды останавливались, мама выходила, помогала мне тоже выйти, мы дышали, отдыхали, пили компот из сухофруктов, Илья разминал плечи.

Я нервничала всё сильнее.

Огромный какой стал, совсем огромный.

В огромный центр медицинский приехали, я совсем ослабела. А так далеко парковка. Иду и останавливаюсь, снова иду. Устала как, невозможно…

Илья догнал, матери что-то шепнул. Она кивнула. Чувствую, подхватил на руки меня и быстрым ровным шагом до входа, на время отпустил. Мама спешит следом.

Бахилы на меня надевают. Снова на руки подхватывает и заносит.

Коридор длинный, очереди большие. Снова на руках.

Я так и привыкнуть могу.

И всё молчком, ни слова, ни полслова.

Как машина, а не человек.

Определили меня в шикарную палату. Мама в шикарном халате одноразовом белом с рисуночком центра. И меня повели на МТР, КТ, УЗИ сердца… всё по разным кабинетам. Укол какой-то в вену делали… Заснула, едва добралась до высокой кровати. Дали даже кислорода перед сном подышать и шиповника выпить. Ужин пропустила, но сил есть совершенно не было, и пирожки мамины я выбросила, испортятся.

Через три дня огорошили – опухоль в паращитовидной железе, сердце пострадало, нужна операция в другом центре.

А мама с Ильей уже уехали. Я звоню, говорю – кажется у меня правда другой диагноз, мама. Кажется, меня ждет совсем другой исход…

А сама испугалась слова «опухоль» так, что захотелось позвонить Вадиму Николаевичу и заплакать: «Это еще хуже!»

Я стала петь потихоньку:

«Ночью ехал я, был туман стеной,

А я давил на газ, словно сам не свой.

И я летел к тебе, что бы сказать: "Прощай".

Закипела кровь – ты уж не серчай.

И увидев свет за двенадцать верст,

Свет в твоей избе и мотор понес.

Как красивый конь, обгоняя грусть,

Но ты же знала, что я всё равно вернусь»…

(Стихи из песни группы «9 район» Алексея Никитина)

Позвонила я Вадиму Дашко Николаевичу.

А он обрадовался:

– Так я и думал, Мирослава! Так и думал! Чуял с чем связано! Нашли, значит? Ну и славно! Сейчас кусь – и не будет опухоли, только ты пока не бегай, не прыгай. Потом еще годик, другой и всё в норму придет. Позвоню, отблагодарю Виктора Аристарховича, профессора моего. Вот не рассказал бы мне про случай подобный, я бы тебя залечил! Всё, направят дальше они уж сами! Я жду обратно под наблюдение. Эх, интересный случай какой достался, Мирослава. Если бы не дистрофия твоя, и быстрый набор веса, я бы не смекнул. Сопровождающий будет! Договорюсь с врачом одним, по Москве тебя довезет.

Матери я позвонила и новую больницу с адресом прислала. Там всё еще лучше. То была одна, а тут две женщины, да такие милые… Сразу познакомились и заулыбались. Стали расспрашивать, откуда, кто такая, с чем положили…

Операция моя прошла успешно. Только я не заметила, как она прошла. Спала и спала, не могла глаза открыть. Потом почувствовала, что душит меня кто-то. Такая тяжесть на шее и пить хочется.

Приоткрыла глаза – Илья рядом сидит душитель-мучитель. Смотрит своими темными глазами. Молчит.

Мне стало так обидно. Я чуть не заплакала. Но попыталась прошептать слово «уходи».

– Мира, молчи. Молчи. Ничего нельзя говорить. Дать тебе воды? Не кивай. Я дам. Он поднялся, огромный такой, весь свет заслонил великан.

Меня тут всё жутко стало бесить. Хотелось плюнуть на него и прекратить всю эту его показуху.

Он мне что-то железное к губам прислонил, и вода полилась на пересохший язык и губы. Салфеточкой вытер.

– Еще ложку можно!

И снова холодная ложка, снова вода.