Чтение онлайн

– Да. Люблю. Но стараюсь не отдавать другим великую радость поэкспериментировать над собой, – ответил папа звучно, словно римский трибун. – Жизнь, Наташенька, – это процесс исследования самого себя, и хотя результат заранее известен, но процесс так увлекателен. – Он подумал и добавил уже без особого энтузиазма: – Конечно, на начальных этапах в основном, ну да ладно…

– Так выпьем же за длинную жизненную дистанцию, чтобы подольше не выходить на финишную прямую! – пробормотала я, и мы снова замолчали.

Выдержав еще несколько минут моего настойчивого присутствия, папа снова вздохнул, снял очки и отложил книгу в сторону:

– Ну все. Что случилось? Давай рассказывай.

– Ничего. Все хорошо.

– Когда тебе хорошо, ты порхаешь где-то в другом месте. Тебе некогда слоняться по дому из комнаты в комнату, сидеть вот так. Давай говори, я слушаю.

– Да нечего говорить, папуль. Я просто соскучилась. Вот думаю продлить отпуск еще на пару недель. Побыть тут у вас. С вами… На даче…

– У тебя проблемы на работе?

– Да нет.

– Значит, на личном фронте?

– Нет! – засмеялась я. – Личных проблем нет ВА-А-ЩЕ!

– Если в жизни свободной молодой женщины исчезают проблемы на личном фронте, значит, этот фронт перекочевал к подруге… – задумчиво играя дужками очков, сказал отец.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет? А что же тогда? Если бы твой мистер «Личный фронт» решил вдруг стать мистером «Надежным тылом», ты скорее всего познакомила бы нас, чего пока не произошло…

– Точно, пап. Тыл. Фронт. Ты прав, это война… – подумав, кивнула я. – И я не хочу больше в ней участвовать. Даже как сестра милосердия…

– Э-э-э… А ты говоришь, ничего не случилось, – сочувственно вздохнул папа. – Девочка моя…

Началось!

– Не надо, ну что ты меня жалеешь?..

– Я не жалею, я люблю тебя. Я так хочу, чтобы ты научилась быть счастливой!

– Никто не знает, как это… И не надо меня переубеждать…

– Ты ошибаешься… – не обращая внимания на мой протест, продолжил отец. – Всем все давным-давно известно. Либо умей быть счастливым тем, что имеешь… Либо меняй что-то в своей жизни, чтобы то, что у тебя есть… семья ли, работа ли любимая, общение с друзьями, творчество твое – что-то из этого должно приносить тебе радость. Главное, не быть несчастной, Наташенька, девочка моя!

– Я счастлива! Как никогда! Честное слово! – упиралась я, барабаня себя в грудь кулаком, как самодовольный орангутанг, но папа продолжал гнуть свою линию и нежно приглаживал мои волосы, невзирая на торчащую на затылке новую заколку, которую его руке то и дело приходилось огибать то справа, то слева.

– Люди несчастны оттого, что хотят больше, чем имеют… Либо оттого, что не могут достичь того, чего хотят. Ты-то от чего? Как думаешь?

Я промолчала.

– Все у тебя хорошо, и воевать тебе не с кем, слышишь? Но ты не можешь просто жить. Ты, бедная, решила сама себе войну объявить… Сама пушки заряжаешь, сама от собственных снарядов в окопы зарываешься… Вон, я же вижу, все утро сама не своя ходишь…

– Ну что я сейчас-то делаю не так? Пришла вот к тебе, сижу, молчу… В семье, с вами… Я говорю: я счастлива… Только не знаю, как тебя убедить! Зачем ты меня о личных проблемах расспрашиваешь, когда их просто нет? Что, у меня на лице, как на коробочке йогурта, просроченная дата стоит и меня больше никто никогда не купит? – Я хотела промолчать, но не смогла.

– Наоборот, ты у меня красавица, умница…

– Отлично, значит, Бог забыл поставить на меня срок годности. Чего ты тогда переживаешь?

– Вижу, что-то произошло, что-то не так.

– Подожди, скоро я начну тебя радовать. Дай мне время. – Я напустила тумана загадочности и решительно встала. Помедлила, постояла.

Мне так захотелось рассказать папе о мелодии жизни, которую я уже начала выстраивать! Так захотелось похвастаться своими успехами в обуздании своей души! Но я не смогла… Страшно! Даже любимому отцу страшно открывать себя настолько. А вдруг мне только кажется, что я сформулировала какой-то важный жизненный закон, а отец разобьет ненароком одной своей умной мыслью всю мою выстроенную логическую цепочку, и я останусь снова ни с чем? Лучше жить под сенью воображаемого закона, чем совсем без него!..

Да и рано. Рано еще делиться своими выводами. На сегодняшний момент мой новоиспеченный Закон семи нот, из которых человек сочиняет мелодию своей судьбы – лишь хорошая мысль, которую надо бы как-то применить на практике. Пока же я только неуклюже расталкиваю локтями своих близких, чтобы вписаться в домашнее пространство на равных с остальными, и богатею приятными мечтами да умными мыслями.

– Пожалуй, и правда, возьми отпуск. Побудь дома… – тихо произнес отец, провожая меня встревоженным взглядом мудрых глаз, и я неопределенно кивнула, удаляясь.

«Я докажу ему! Я докажу всем! Всем!» – твердила я, направляясь на поиски срочного утешения. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая уже хочет стать отличницей, но еще не получила ни одной пятерки.

Эй, скажите мне кто-нибудь, что все будет хорошо!

В это время моя приятельница Алла Савинова вышла из полицейского участка в центре туристической зоны города Лимасола, немного постояла на пороге, будто принимала какое-то решение, спрятала задумчивые глаза под дорогими затемненными стеклами очков и пошла куда-то пешком, удаляясь от своей переливающейся на солнце «бээмвухи», припаркованной, как и заведено на острове Кипр, в максимально возможной близости от дверей.

Она прошла через мост и свернула с основной дороги направо, туда, где в тупике у самого моря по-прежнему стояла гостиница «Мирамар», покинутая мной впопыхах всего сутки назад.

Высокая худая русская, одетая в серый строгий деловой костюм, состоящий из приталенного пиджачка с короткими рукавами и юбчонки намного выше коленок, она привлекала к себе внимание водителей всех проезжающих мимо автомобилей, потому что не привыкли они видеть в этих местах ничего, кроме футболок, шорт, пляжных сланцев и всевозможных головных уборов, едва прикрывающих пережаренные тела отдыхающих со всего света. Но Алла шла, углубленная в свои мысли, и не замечала вокруг ничего, равнодушно пробираясь сквозь баррикады выставленных прямо на улице стендов с недорогими безделушками и разными мелочами, заманивающих туристов за покупками в просторные ангары сувенирных магазинчиков.

Только что, предъявив все свои документы, говорящие о ее длительном и абсолютно легальном пребывании на острове, используя максимум женского обаяния и ссылаясь на то, что у разбившегося насмерть Костаса Касулидиса находились принадлежащие ей документы, Алле удалось выудить из полицейских информацию, которая могла оказаться важной. Очень пухлый и шершавый на ощупь бежевый конверт, который она лично передала Касулидису, при осмотре места вчерашней аварии, машины и тела погибшего Костаса Касулидиса найден НЕ БЫЛ!