Чтение онлайн

– Господи, да я сейчас лопну от собственной значимости… – лениво протянула подруга. – Если бы еще верить, что ты сделаешь это.

– Клянусь румянцем на своих щеках! – заверила я, значительно повеселев. – Ну что? Мою проблему решили, переходим к твоей. Так что ты мне сказать хочешь?

– Ничего хорошего, если честно… Догадливая какая… Очередная порция странных новостей, касающихся тебя прежде всего. Кто-то после твоего отъезда перевернул твой номер в гостинице вверх дном, и этот кто-то обронил там необычную серебряную зажигалку с выгравированными на ней инициалами «А. К.». Кто такой «А. К.» и что он искал? Неужели голубой конверт, который ты потеряла?

– Н-нет… Конверт я не теряла. Он на дне рюкзака лежал. А… а потом, уже дома, он выпал, и я его нашла. Забыла тебе сказать, извини. Не знаю, кто обронил зажигалку… Может, вор?

– У тебя из вещей пропало что-то?

– Н-нет… – неуверенно предположила я.

– Значит, говоришь, зажигалка не твоя. Понятно. Натусь, а может, она в голубом конверте лежала тихонько, ну, например, как подарок от Лешки, а потом выпала оттуда раньше времени?

– Алла, не надо со мной – как с полной дурехой… – обиделась я.

– Ладно, – вздохнула Савинова, но не успокоилась. – Понимаешь, это может быть Лешкина зажигалка. Алексей Крапивин – «А. К.».

Я промычала что-то несуразное, совсем не зная, как быть.

– Наташа, надо узнать у него! – настаивала Аллочка. – Позвони, спроси. И конверт открой в конце концов, да? Вдруг там ответы на все наши вопросы.

– Ага. Энциклопедия для почемучек.

– Звони, говорю. Не умничай.

Легко скомандовать «звони», но в в мои-то ближайшие планы совсем не входило общение с бывшим бойфрендом, от которого можно было ожидать еще и других каких-нибудь непредвиденных сюрпризов. Что спросить у него? Как спросить? Вдруг это он за мной слежку установил? (Господи, что я несу?)

«Кому, собственно, если не ему, брошенному в прошлую субботу, хотелось бы знать, что сбежавшая от него на Кипр любимая женщина там делать будет?» – настаивала Вредность, переполнявшая меня. Или это был Здравый Смысл? Как бы их различать научиться?

…Я откладывала и откладывала на потом этот звонок в надежде, что активная Алла сама разузнает что-то как-то где-то и мне не придется участвовать в затеянном ею расследовании по уже и так раздутому, как воздушный шарик, поводу. Нет, ну какая еще зажигалка? И какая связь у этой вещи с обычным воровством из гостиничного номера, пусть и нетипичным преступлением для мирного острова Кипр?

И все же неприятный осадок оставался, и я боролась с ним весь день, резво и увлеченно организовывая поездку мамы и папы к ржавой башне. Я хлопотала и нервничала с превеликим удовольствием, заказывала билеты, выбирала для них гостиницу, лучшие экскурсии и вечером уже смогла преподнести двухнедельный тур в Париж своим родителям в качестве полностью готового подарка в обертке и с бантиком.

«Вот… Вот… Сейчас!» – предвкушала я их восторг, вглядываясь в застывшие в изумлении лица родных. Они переглянулись, сделали друг другу несколько каких-то жестов, помолчали, опять пообщались глазами, и только спустя долгую минуту я услышала вердикт Верховного Суда своей семьи.

– Хорошо. Мы поедем, – обнимая меня за плечи, сказала мама.

– Хотя нам этого хочется не так сильно, как ты думаешь, – серьезно добавил папа. – И на будущее… Пожалуйста, люби нас потихоньку, по чуть-чуть, а то задушишь чувствами своими. Пойдем, Наденька, чемоданы собирать. Чего ради дочки не сделаешь…

Они ушли, а я стояла, опустошенная, посреди комнаты и понимала, что они правы. Откуда-то из глубины памяти, словно утлой лодочкой из речного тумана молочной спелости, выплывали одно за другим давно забытые словечки, и пока мои губы шептали их помаленьку, я внимательно прислушивалась к их смыслу: «Любви всегда должно быть чуть меньше, чем хочется… Только тогда и любящий, и любимый будут обращаться с ней как с настоящей драгоценностью…»

Как же это верно! И опять это были папины слова, выброшенные моим мозгом куда-то на задворки сознания сразу же после того, как я впервые услышала их много лет назад. Как жаль! Как напрасно! Сегодня утром эта простая фраза мне бы очень пригодилась, если бы я помнила о ее существовании, и превратила бы ее в мысль, и сделала бы из этой мысли правильные выводы, и поступила бы в соответствии с ними и так далее и тому подобное…

Господи, сколько же мудрости валяется прямо под ногами каждого из нас! И стоит только захотеть, опыт предыдущих поколений родственников станет залогом нашего собственного успеха в жизни. Но мы тратим лучшее время своей жизни, чтобы собрать крупицы человеческой мудрости, вручную перелопатив горы грязи, разбросанные по дорогам судьбы.

А собрав урожай, уже сами пытаемся преподнести своим детям алмазы собственного горького опыта на блюдечке с каемочкой, чтобы они не повторяли за нами наш трудный путь, и теперь уже сами становимся отвергнутыми своими потомками, как старики, ничего не понимающие в их новой, молодой, современной и, как им кажется, совсем другой жизни…

Воистину не дорожим мы тем, что слишком легко нам дается. Так же как и тем, чего у нас в избытке бывает.

Только спровадив родителей в путешествие, я позвонила Крапивину в больницу.

– Умница! Моя киска свой конверт нашла! – Лешка обрадовался несказанно. Он был в хорошем настроении, кажется, пережил сердечный приступ без осложнений, и собирался выписываться через пару дней.

– Да. Вот в руках держу! Так, значит, письмо для меня? А подписать конверт нельзя было, чтобы я не путалась?

– Тебе должен был все объяснить мой водитель. Мне не до этого было, помнишь, да? Я в реанимации лежал, – оправдывался Алексей.

– Не знаю. Мне твои три конверта тяжело достались. Сначала девушка Настя над твоим письмом плакала, а я вокруг прыгала, чтобы она не родила в моем номере раньше времени… Потом Касулидиса разыскивала, чтобы от второго письма избавиться. Нашла, встретилась, передала. Радовалась, что еще одну твою просьбу исполнила, а он взял и погиб тут же. Что я теперь должна думать?

– Это была авария! Обычный несчастный случай! При чем здесь мы с тобой?

– А что в письме Костаса было?

– Секрет.

– Он разбился насмерть. Мне кажется, я должна знать.

– Никакой связи между письмом и этой трагедией нет! Позже, уже после того, как ты прочитаешь свое письмо… Ммм… И съездишь еще разок на Кипр… Ты узнаешь, Наташечка, ты узнаешь обо всем, что я просил Касулидиса сделать!

Я устала бороться.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, Лешечка. Открываю?.. – Я прижала трубку телефона плечом к уху и намеренно медленно надорвала краешек голубого конверта, чтобы он услышал звук рвущейся бумаги. Вслед за вскрытием «таинственной почты» я уже собралась спросить Алексея о зажигалке с инициалами «А. К.», как вдруг он заявил:

– Стой! Подожди!

– Что такое? Что?..

– Наташа, давай сделаем так. Отложи-ка письмо в сторону. Мы сделаем по-другому. Я приезжаю к тебе праздновать твой прошедший день рождения, и мы вместе…

– Леш, ты забыл? Мы расстались.

– Нет, у меня сердце плохое, а память в порядке. Потерпи еще чуть-чуть, девочка… Не вскрывай конверт! Пусть полежит еще несколько дней. Я сам хочу сказать тебе то, что там написано. Это будет правильно. Я многое обдумал, когда смерть моя рядом прогуливалась… Не хочу, чтобы ты плакала. Или поняла меня неверно… – Его голос казался взволнованным.