Чтение онлайн

– Ты что, спас меня? – спросила она.

Боги-боги! Он с трудом удержался, чтобы не скривиться. После таких слов девки бегали за молодцами, липли намертво, считая, что пора зазывать сватов и играть свадьбу. К счастью, Василика была ведьмой, а он – удивительно старым, уставшим и полумертвым… человеком. Да, пока еще человеком.

– Вроде да. – Кощей пожал плечами. – Но учти, девка, запас живой воды у меня не бесконечен.

– Зато сколько мертвой! – Василика хохотнула. – Ягиня мечтала о полном ведре.

– Вот и принесешь ей.

Временами хотелось сболтнуть лишнего, но Кощей одергивал себя. Не хватало еще, чтобы она сломя голову помчалась к Ягине и попала в какую-нибудь ловушку. Мысленно Кощей торопил Врана, а если быть совсем откровенным, то и не его вовсе, а время, чтобы оно бежало быстрее и приближало его собственную погибель.

Находиться рядом с живой, которая однажды уйдет, становилось нестерпимо. Василика была напоминанием об упущенном. Но прошлого не воротишь, оставалось лишь бродить среди мертвых.

– Поскорей бы Вран прилетел, – еле слышно выдохнула Василика.

Кощей притворился, что слова не долетели до него, не услышал ее. Он хотел и вместе с тем боялся этого. Неспроста ведь боги дали ему ниточку, ведущую к живым? Ему бы ухватиться за нее покрепче, но руки соскальзывали, да и собственное отчаяние не позволяло. Ну не дурак ли?

* * *

Василика чувствовала себя так, будто увязла в болоте. Чернота врастала в кожу. Вой умертвий уже не казался жутким – девка могла спокойно бродить по берегу речки, когда по ту сторону копошились чудовища, тряся гнилыми когтистыми конечностями.

Уже не хотелось ни ягодного чая, ни сладких булок, ни соленых лепешек. Сколько прошло времени-то? Месяц? Год? Василике казалось – целая вечность. Наверное, в мире живых уже сменилась эпоха, стерты с лица земли привычные княжества, а вместо них выросли новые города и страны.

Василика все больше понимала Кощея и, если честно, испытывала жуткий стыд. Столько гадостей наговорила, позабыв, что они вдвоем против мира нежити, что стоило бы держаться вместе, а не ругаться. Не после того, как он спас ее и прогнал шептух, омыл ее тело мертвой и живой водой. Оттого оно перестало казаться таким бледным, даже щеки немного порозовели.

Василика много раз слышала про такую ворожбу: сначала человека протыкали мечом насмерть, потом давали испить по ковшику мертвой и живой воды. Уцелев, молодец становился великим воином, которого боялись все, особенно нежить. Такие ратники могли ходить тайными тропами, углубляться в самую чащу Леса, перебираться с кочки на кочку и не бояться тех, кто завывает в топях. Но, по словам Ягини, никто не проводил подобных обрядов в последнее время – слишком страшной была эта ворожба.

Видавший виды Кощей колдовства не боялся. Его вообще сложно было чем-то удивить или напугать. Он не был безразличным, скорее отвык чувствовать. Так же как и Василика отвыкла от вкуса ягод, крика петухов по утрам, шелеста листьев и трав и журчания реки. И привыкать ему незачем, с его-то жизнью. Со временем Василика привыкла к мысли, что даже Кощей угаснет рано или поздно, – не может же огарок тлеть вечность.

– Ты хоть знаешь, куда ты отправишься? – спросила она однажды.

– Худшее я уже повидал. – Кощей невозмутимо пожал плечами. – Остальное не страшно.

– А что для тебя худшее? – Василика прищурилась.

– Ты будешь смеяться. – Он легко улыбнулся. – Разбитое и несчастное сердце, в котором полно силы, только сила эта пропитывается ненавистью и начинает уничтожать все живое.

– Похоже на нежить. – Теперь пришел ее черед улыбаться.

– Нет, – помотал головой Кощей. – Нежаки убивают от безысходности, у них выбора-то нет. У человека – есть.

– Тебя послушать, так оно вообще тяжело, – хлопнула его по плечу Василика. – Быть человеком.

Кощей угасал по капле, но ничуть не унывал от этого. Иногда даже шутил, мол, уйду раньше, и достанется тебе все готовенькое, включая зазубренный меч. Сперва Василика пугалась и ворчала на него, со временем привыкла и порой отшучивалась в ответ.

Действительно, что могло быть страшнее царства Мораны, сотни человеческих предательств, многовекового одиночества и жуткой погибели среди умертвий? Боги не придумают наказания ужаснее этого, разве что превратить в нежить, чтобы продолжал существовать, вечно страдая от голода. Но тогда боги не стали бы богами. Всем было известно, что существа без сердца – это чудовища, не иначе.

Василика поднялась по лесенке в кладовую, в очередной раз поразилась куче костей и с удивлением обнаружила запас сухих трав. Мятлик, полынь, можжевельник, сосновая хвоя, вереск, высохшие водоросли, стебли ромашки и солнечного чистотела – все лежало в сосудах и мешочках, потертых, но ладных. Там же хранился запас живой воды. Ее Кощей берег, прекрасно зная, что она в любой момент может пригодиться. Нашлись даже семена пшеницы, им Василика удивилась больше всего. Вот уж чего не ожидала увидеть!

– Было дело, – за спиной раздался голос Кощея. – Пытался по дурости вырастить пшеницу. Знал, что не выйдет, но разгонять скуку как-то надо.

– И давно ты за мной ходишь? – покачала она головой.

Василика понимала, что старик тянется к жизни помимо воли, не хочет отпускать ее. Так замерзший цветок стремится вобрать последнее тепло, прежде чем сгинуть от первых заморозков. Но и кормить собой Кощея не хотелось – ее силы тоже не бесконечны, особенно в царстве Смерти.

– Я просто слежу, чтобы ты не тратила зря ценный запас. – Кощей зевнул. – Не хотелось бы остаться без водицы и трав.

– Разве я похожа на дуру? – Василика поджала губы.

– Если честно… – Его невозмутимости можно было позавидовать. – Ты немного похожа на самую обычную девку, от которой ожидаешь худшего.

У него не было желания обидеть Василику – просто говорил то, что вертелось на языке. Сразу видно, непростительно долго прожил в одиночестве, разучившись говорить так, как следовало бы.

– Ну благодарствую. – Злые искорки блеснули в ее глазах.

– Сказал как есть. – Кощей почесал седой затылок и отвернулся. – Если соберешься охотиться, разбуди. Не ходи одна.

В царстве мертвых нашлось всего одно покрывало. Ни подушек, ни одеял, ни простыней. Удивительно, что у Кощея сменные рубахи-то были. Откуда взял, неизвестно, не признавался. Василика думала, что снял с каких-нибудь умертвий, которым повезло сохранить человеческий облик. Или Вран поднатужился и притащил из Яви.

Травы и соцветия не шли из головы. Ужасно захотелось сесть на берегу звонкой речки и наплести целый десяток венков. Открыть бы хоть один мешочек, вдохнуть запах и вспомнить отголоски человеческий жизни, буйной, как журчащие ручьи или кружащиеся у воды мавки посреди лета.