Чтение онлайн

Грыз стыд. Казалось, неясное омерзение забралось в самую глубину души и теперь отплясывало там со злобным хохотом. Хуже влюбленного молодого дурака может быть только старый. Гадость. Нежелание отпускать Василику сплеталось вместе с опасением, что Вран прилетит, когда будет слишком поздно, – они оба устанут ждать, а Василика привыкнет к ходячим мертвякам, голой земле и вечной пустоте.

Конечно, Кощей не хотел, чтобы она гнила тут вместе с ним, но и представить свою жизнь без нее уже не мог. Одним словом, дрянь. Хуже гнилого нароста. И лечить бесполезно, тут травами и снадобьями не поможешь.

Домовой противно хихикал за спиной. Потешался. Дух прекрасно все понимал. Ему нравилось смотреть, как Кощей, сам того не осознавая, тянулся к Василике, а та отдалялась, поскольку не хотела, чтобы ее грызли и выпивали, как нежить – людскую кровь.

Вот уж точно – умертвие, только в человеческом обличье.

– Я тут подумала, – присела рядом Василика. – Может, прогуляемся до Грани? Посмотрим одним глазком, а?

– Подумала она, – скривился Кощей. – Лучше подумай о том, скольких придется уничтожить, прежде чем мы туда доберемся, и скольких положим на обратном пути.

– Но я ведь спокойно прошла, – пожала плечами Василика. – Давай хотя бы попробуем?

– Может, и попробуем. – Пришлось согласиться, чтобы не проболтаться лишний раз.

Да, прошла, как тут не пройти, если за тебя заплатили душой, и не простой, а ведьминской. Добровольная жертва, чтоб ее. Жаль, Василика не знала и вряд ли узнает. Кощей обещал себе не трепать языком лишний раз. Вот вернется к живым, тогда все поймет. А пока нечего было тревожить девку.

Кощей смотрел на Василику и мысленно смеялся над собой. Стоило почти потерять ее во второй раз, чтобы понять собственное чувство. Гордиться тут было нечем, убиваться… Нет, ну это уже перебор. Он далеко не молодец, переживет как-нибудь.

Хотя идея отправиться вместе к алатырь-камню очень даже хороша. Да, по пути он начнет слабеть, а потом плоть не выдержит, и Кощей рухнет замертво. А что, всяко лучше, чем коротать еще несколько столетий в одиночестве. Кощей прекрасно понимал, что однажды сила иссякнет и он станет беспомощным, ничего не сможет сделать с чудовищами вокруг, и его просто сожрут. Вот такой вот некрасивый конец. Другое дело – самому гордо пойти навстречу гибели. Неразумно, глупо, но всяко лучше, чем терпеть до последнего.

– А можно ли из крови сделать живую водицу? – неожиданно спросила Василика.

Лучше бы вообще ни о чем не думала. Или о каких-нибудь женских пустяках. Впрочем, он недалеко от нее ушел.

– Да, – отозвался Кощей. – Но прибегать к такому способу не советую. Кровь приманивает умертвий. Они чуют ее издали. Стоит один раз порезаться, как мигом налетят, если не спугнешь.

– Жаль. – Василика опустила голову.

Ему тоже было жаль. До жути захотелось обнять девку, но удержался. Пришлось отвернуться и выглянуть в окно, проверить, не бродят ли рядышком умертвия. Собственное сердце сделалось невыносимо тяжелым. Такой тошноты и омерзения Кощей не ощущал уже очень давно. Прямо-таки забытый вкус.

За окном царила тишина, если не считать парочки неупокоенных духов, которые выли вдали. В Нави всегда кто-то скреб когтями землю, или тоскливо пел, или завывал, скучая по земной жизни и лучшей участи. Но ни стоны, ни крики не могли разжалобить Морану. Удивительно, но многие почему-то думали, что Кощей видел ее и даже ходил у нее в полюбовниках. Он знал, что хозяйка должна находиться где-то в Нави, не зря ведь ее считали госпожой самой Смерти. В любом случае Морана не показывалась Кощею.

Жить в одиночестве легко, но скучать, тосковать по редким разговорам, ждать каждой встречи и вздыхать так, словно ты проживаешь шестнадцатую весну, – гадство.

Кощей взглянул на Василику и в очередной раз убедился, что вместе с ней боги послали ему погибель. Это было смешно, славно и омерзительно одновременно. Вкусив крохи настоящей жизни, он больше не мог вернуться к прошлому прозябанию. Значит, оставалось пойти вперед и сменить один мир на другой. Вряд ли там будет хуже.

Главное, чтобы Василика не удивила его своей догадливостью и не прознала, иначе слезами-уговорами-приворотами заставит жить, а он, как последний осел, согласится, пойдет на поводу у какой-то девки. Тьфу. Стало еще противнее. Кощей скривился и ушел в соседнюю комнату перебирать оружие. Пусть все идет как идет, а там видно будет.

* * *

Василика открыла глаза. Солоноватый-железный запах ударил в нос. Кровь – горячая, человеческая. Девка тут же вскочила и побежала к дверям. Кощей сидел у входа в дом, прижимая ладонь к боку. Разорванная рубаха липла к коже.

– Бывало и хуже. – Он попытался утереть пот со лба, но вторая рука тоже не слушалась.

Сердце Василики пропустило удар. Она метнулась к запасам трав, нашла жгучеяд, которым прижигали раны, принесла чистой воды. Не дотащит она Кощея к реке, а идти сам он вряд ли сможет.

– Бес-с-смертный, – процедила Василика.

Рубаху пришлось порвать еще сильнее. Из раны потекла струя крови, затем еще одна. Недолго думая, Василика откупорила сосуд и начала медленно, стараясь не разбрызгивать ценные капли, промывать – от краев до разреза. Хорошо хоть, не меч и не стрела, иначе пришлось бы тяжелее. Глубокий разрез размером с ладонь походил на укус.

– Кто тебя так? – спросила она, сглатывая ком в горле.

Кощей отмахнулся и промолчал. Не признается, иначе уязвленная гордость заест. Василике оставалось только покачать головой и продолжить вымывать грязь. Жаль, не было при себе иголки с нитками – зашить бы такую жуть, но что ж тут поделаешь? Обхватив его за пояс, она кое-как втащила Кощея в комнату и усадила возле стены.

Кощей иногда поднимал голову и шептал, что скоро оправится и поднимется на ноги. Василика не спорила – кивала головой. Да, поднимется. Через седмицу разве что. С такой раной не побегаешь.

Интересно, как он справится, когда вернется Вран и уведет Василику? Кто поможет Кощею промыть рану, кто прикроет спину, когда на пути попадутся умертвия?

Василика прикусила губу. За все время, проведенное в Нави, она гнала подобные мысли прочь и раз за разом напоминала себе, что мир живых важнее всего, что там ее ждет Ягиня, и Лес, и Мрак, которого следовало проучить.

Кощей не станет ее держать. Он вообще ничего не скажет – проводит, помашет рукой, развернется и пойдет рубить чудовищ яростнее прежнего, выплескивая все то, что скопилось внутри.

Это было и горько, и сладко, и страшно одновременно. Василика хлопнула себя по лбу, тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли, и ушла в другую комнату, чтобы не видеть Кощея, не скашивать глаза в угол и не думать о том, что случится с ним дальше. Она должна уйти, и все. Без жгущей грудь горечи и сожалений.