Чтение онлайн

– Вы и так хороший пациент, Лина, – сказал он. – И блестящий ассистент. Проблема не в вас. Проблема в том, – он ткнул пальцем в разложенные перед ним схемы, – что наука отстает от практики. Мы умеем диагностировать, классифицировать, даже оперировать на тонком плане. Но как вылечить дар? Как сделать его не проклятием, а инструментом, которым можно пользоваться без риска для жизни? Я перерыл все архивы Комитета, все частные коллекции, все дневники алхимиков и сумасшедших. Есть теории, много теорий. О стабилизирующих амулетах, ментальных дисциплинах, химической балансировке гормонов, реагирующих на магический стресс… Но ничего проверенного. Ничего такого, что давало бы гарантии.

Доктор Дормер говорил, и в его голосе звучала беспомощность – та самая, которую он никогда не позволил бы себе показать в операционной или при разговоре с моим отцом. Но здесь, в тишине библиотеки, со мной, он разрешил маске спасть – ненадолго, но все же.

– А если не искать полного излечения? – осторожно спросила я. –А попробовать лучше все контролировать? Как бы укрепить мои стены изнутри…

– Это поможет вам понять себя, – кивнул Кайл. – И, возможно, научиться лучше управлять даром. Но не укрепит поле кардинально. Корень проблемы – в самой природе вашей чувствительности. Она как открытая рана. Можно научиться ее перевязывать, дезинфицировать, но она все равно будет уязвима. А мы с вами работаем в грязных условиях. Риск заражения – сепсиса души – слишком велик.

Мы сидели в молчании. Старинные часы на полке негромко тикали справа. Я смотрела на голову Кайла, склоненную над книгой, на тонкую линию губ, шрам на скуле, которого раньше не замечала – и чувствовала не просто вину или благодарность, а острое, щемящее желание облегчить его ношу. Не быть для доктора Дормера еще одной нерешенной задачей, очередным поражением.

– Значит, будем искать дальше, – тихо, но твердо сказала я. – Вместе. Я буду вашим живым исследовательским материалом. Самым прилежным. Буду записывать все – каждый симптом, любое изменение. Может, в закономерностях найдется ключ.

Доктор Дормер поднял на меня взгляд, и в его усталых глазах на мгновение вспыхнула искорка – не надежды, но интереса и признания.

– Вы удивительный человек, Лина Рэвенкрофт, – произнес он, и в его голосе прозвучало что-то новое и непривычно теплое. – После всего, что пережили, вы не сломались. Вы ищете выход, а не просто падаете мне на руки, чтобы я все исправил.

– Мне есть на кого равняться, – откликнулась я.

Кайл что-то хотел сказать в ответ, возможно, что-то столь же неловкое и важное, но в этот момент дверь в библиотеку отворилась с тихим скрипом.

На пороге стояла медсестра. Ее каменное лицо было, как всегда, бесстрастным и непроницаемым, но в позе читалась легкая напряженность.

– Доктор Дормер, мисс Рэвенкрофт, – произнесла она четко. – Внизу, в приемной для посетителей, вас ожидает джентльмен, мисс. Настойчиво просит встречи лично с мисс Рэвенкрофт. Назвался Малькольмом МакАлистером.

Лицо Кайла мгновенно застыло, превратившись в непроницаемую маску. Его глаза, только что мягкие и усталые, стали ледяными и жесткими. Он медленно отодвинул от себя книгу и поднялся из-за стола.

Кровь отливает от лица. Малькольм здесь после вчерашнего. Видел ли он, как я упала? Может, они с отцом уже уехали, когда мне стало плохо?

– Он один? – едва слышно спросила я.

– Один, мисс Рэвенкрофт, и очень настаивает. Говорит, что привез письмо от вашего отца и что-то хочет передать лично.

Кайл сейчас был, как туго сжатая стальная пружина, готовая распрямиться.

– Мисс Рэвенкрофт не принимает посетителей, – сказал он ледяным тоном, не глядя на меня. – Ее состояние не позволяет. Передайте господину МакАлистеру, что он может оставить письмо у дежурного.

– Он говорит, что письмо личное и вручить его должен только мисс Рэвенкрофт в руки, – невозмутимо парировала медсестра.

Я сидела, чувствуя, как меня разрывает на части. С одной стороны царапалось жгучее желание провалиться сквозь землю. С другой настойчиво напоминал о себе долг вежливости. Малькольм был галантен, он приехал, наверное, узнать о моем здоровье, и привез письмо от отца. Игнорировать это было бы верхом неблагодарности и дурного тона.

И еще было любопытство. Что пишет отец? Неужели он все еще не верит, что со мной что-то не так?

Кайл посмотрел на меня. Его взгляд был вопросом и одновременно приговором. Он оставлял выбор за мной. Но в глубине его глаз я читала предостережение. И что-то еще – неужели ревность? Нет, не может быть. Скорее, раздражение от того, что мой “нормальный мир” снова вторгается в его владения, неся с собой угрозу.

– Я спущусь на минуту, – сказала я, поднимаясь. – Возьму письмо и поблагодарю мистера МакАлистера за вчерашнюю прогулку. Только долг вежливости, ничего больше.

Кайл ничего не сказал. Он просто слегка кивнул, взял со стола самую верхнюю книгу и, сев, снова уткнулся в нее, демонстративно отстраняясь. Но я видела, как белеют его пальцы, сжимающие переплет.

Что же это, ревность или раздражение?

– Проводите мисс Рэвенкрофт в приемную, сестра, – распорядился доктор Дормер, не отрывая взгляда от страницы. – И проследите, чтобы визит не затянулся. У пациентки режим.

Пациентки. Не “ассистентки”. Не “коллеги”.

Слово было как тяжелая струя холодного душа.

Я вышла из библиотеки, чувствуя взгляд доктора Дормера на спине – тяжелый и печальный, и понимая, что какой бы выбор я ни сделала в следующие пять минут, он будет иметь значение не только для Малькольма или отца, но и для того хрупкого понимания, что было между мной и человеком, который сейчас остался за столом, заваленным книгами о болезнях, которые не умеет лечить даже он.

Приемная для посетителей была самым светлым местом в больнице. Солнечные лучи, которые пробивались сквозь высокие, чисто отмытые окна, ложились на потертые ковры и полированную, но старенькую мебель, подчеркивая убожество всей обстановки. Воздух пах воском для полов и легкой, но цепкой ноткой отчаяния, которая, казалось, въелась в самые стены.

Малькольм МакАлистер стоял у камина, в котором, несмотря на прохладу, не горел огонь. Увидев меня на пороге, он мгновенно расправил плечи, и на его лице расцвела та самая, идеально выверенная улыбка – заботливая, очень светская, с легкой примесью беспокойства.

– Мисс Рэвенкрофт! Лина! – он сделал несколько быстрых шагов навстречу, но остановился на почтительном расстоянии, не пытаясь взять меня за руки. – Боже, как я рад вас видеть в добром здравии! Вчера мы с вашим отцом были ужасно встревожены, когда увидели, как вас уносят. Я хотел остаться и помочь, но сэр Аларик настоял, что мы только будем мешать.

Он говорил искренне, его голубые глаза смотрели прямо и открыто, и все же что-то было не так, не в словах, а в чем-то другом. Слишком уж цепко и пристально Малькольм смотрел на меня. Его взгляд скользил по моему лицу, по простому больничному халату и рукам, и в нем было не только участие, но и оценка – словно он пытался понять, что со мной не так, и не просто, как искренне сочувствующий друг.