Чтение онлайн

Но самое странное было в цвете. На снимке, рядом с естественным белым цветом здоровой кости, эти пораженные участки отдавали странным ядовито-оранжевым свечением.

– Ржавчина костей, – констатировал доктор Дормер, пристально изучая снимок. – Остеонекроз, вызванный не инфекцией, а энергетическим паразитом. Проржавец во всей красе!

Кайл объяснил мне суть, пока мы шли в изолированную палату, куда поместили мистера Торна. Проржавец был демоном в виде колонии кислой оранжевой плесени, которая питалась не кальцием, а застарелой невысказанной обидой и злостью, которая годами копилась и гноилась в душе, не находя выхода, и в конце концов начала разъедать физическую оболочку изнутри, выбрав самый прочный, но и самый уязвимый материал – кости.

– Как правило, страдают люди молчаливые, привыкшие все носить в себе, – говорил Кайл, и его голос снова звучал отстраненно-лекторским. – Например, обиду на несправедливого хозяина, на жену, которая бросила ради другого, на детей, которые не ценят… И эта обида не выплескивается в ссорах и не выплакивается, а консервируется. А потом начинает бродить, выделяя энергетическую кислоту. Проржавец – лишь материальное воплощение этого процесса.

Мистер Торн, выслушав этот диагноз, лишь горько усмехнулся, и этот смех обернулся приступом сухого болезненного кашля.

– Обида, говорите? Доктор, да у меня их, обид-то, за пятьдесят лет жизни целый склад накопился. На кого конкретно ржаветь-то начало, теперь уже и не разберешь.

– Именно поэтому обычная хирургия здесь бессильна, – продолжил Кайл. – Можно попытаться выскоблить пораженные участки, но плесень прорастает в микротрещины, в каналы. Она вернется. Нужна комплексная операция: костная санация с последующей аллопластикой. Мы должны механически удалить все видимые очаги, а затем заполнить полости специальным биокерамическим составом. Но ключ – в самом составе. Его нужно замешать на признании.

Мистер Торн смотрел на доктора Дормера, не понимая.

– Признании? – переспросил он. – Чего признавать?

– Вы должны назвать, хотя бы про себя, во время подготовки к операции, главный источник своей застарелой обиды, – объяснил доктор Дормер. – Того, на кого вы злитесь больше всего и дольше всего. Не обязательно человека – может, ситуацию или судьбу, или даже самого себя. Этот акт признания меняет энергетическую природу “цемента”. Для Проржавца, которой питается тайной неозвученной злобой, такая открытость становится ядом. Заполненные признанием полости станут для него непригодными. Он не сможет регенерировать.

Лицо мистера Торна стало мрачным. Видно было, что сама мысль об этом признании для него болезненнее любой физической операции.

– И… – замялся он, – и если я не назову? Что будет?

– Тогда состав будет нейтральным. Проржавец со временем прорастет сквозь него, и все начнется сначала. А кости, повторно пораженные, восстановлению уже не подлежат.

Давление было колоссальным. Мужчина сидел, сжав хрупкие руки, и смотрел в пол. В его позе читалась вся жизнь, полная немого терпения и накопленной горечи.

– Я подумаю, – наконец выдавил он. – Постараюсь, док!

– У вас есть время до вечера, – сказал Кайл. – Операция запланирована на завтрашнее утро. Вспоминайте!

Подготовка к операции была не такой, как всегда. Вместо энергетических скальпелей и световых пинцетов Кайл достал набор самых обычных инструментов: миниатюрные хирургические долота, кюретки, тончайшие боры, похожие на стоматологические. Все они были сделаны из какого-то темного матового металла и покрыты тонкой гравировкой – рунами очищения и твердости.

Рядом стояла чаша с приготовленным биокерамическим цементом. Он выглядел как густая перламутрово-белая паста, но, как объяснил доктор Дормер, был инертным до момента контакта с намерением пациента.

– Ваша роль сегодня будет двойной, Лина, – сказал он мне, когда мы стерилизовали инструменты. – Во-первых, вам нужно будет видеть Проржавца не как пятна на снимке, а как живую субстанцию. Он будет пытаться прятаться в самых узких каналах и маскироваться под здоровую ткань. Вы должны быть моими глазами. Во-вторых, вам нужно будет почувствовать момент, когда мистер Торн совершит внутреннее признание. Энергия этого признания должна будет войти в состав в самый момент его замешивания в полости. Если упустим момент – все бесполезно.

Груз ответственности давил на плечи. После недели напряженного ожидания и собственной слабости, эта сложная и тонкая задача казалась одновременно вызовом и испытанием. Я кивнула, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

Утром мистера Торна привезли в операционную. Он был бледен, но спокоен. Его взгляд, встретившийся с моим, был полон немого вопроса и какой-то животной усталой покорности.

– Ну что, доктор, – хрипло произнес он. – Давайте чистить ржавые кости. Кажется, я понял, на кого злюсь. Вспомнил тут кое-что.

Кайл кивнул, не требуя подробностей.

– Хорошо. Держите этот образ в голове и не отпускайте. Особенно когда почувствуете, что мы начинаем заполнять полости. Мисс Рэвенкрофт, начинаем.

Мистер Торн погрузился в наркотический сон. Его дыхание стало ровным, но каждый вдох по-прежнему сопровождался сухим тревожным хрустом.

Кайл сделал первый разрез, обнажив реберную кость. Даже без особых знаний анатомии было видно, что кость нездорова – ее поверхность была шероховатой, тусклой, с коричневатыми разводами. Но когда я закрыла глаза и настроилась, картина стала по-настоящему пугающей.

Внутри кости, в самой ее сердцевине, пульсировало оранжевое мертвенное свечение. От него, как грибница, расходились тончайшие нити того же цвета, пронизывая костную ткань и разъедая ее изнутри. Это и был Проржавец. Я неожиданно почувствовала его вкус на языке – горький, металлический, как кровь и старый гнев.

– Вижу, – прошептала я. – Очаг в центре третьего ребра слева. От него нити идут вверх и вниз.

Кайл взял долото и осторожно, с хирургической точностью, начал вскрывать кость. Звук был ужасным – не резкий стук, а глухой крошащийся хруст, будто он работал не с костью, а с сухим прогнившим деревом. Под тонким слоем еще твердой ткани открылась полость, заполненная чем-то, напоминающим влажную оранжевую плесень. Она пульсировала слабым светом и, казалось, шевелилась.

Кайл быстрыми точными движениями кюретки выскоблил всю эту массу. Но я видела, что мельчайшие нити все еще остались в стенках полости.

– Не все, – сказала я. – Остались микроотростки. Здесь, здесь и здесь.

Доктор Дормер сменил инструмент на бор с алмазным напылением и, следуя моим указаниям, начал аккуратно вычищать кость, удаляя зараженную ткань до здоровой, которая на моем внутреннем экране светилась чистым белым огнем. Это была кропотливая и изматывающая работа. Проржавец, чувствуя угрозу, пытался «убегать» глубже, в соседние кости, но Кайл с моей помощью блокировал его пути, методично очищая один участок за другим.